Действующие лица и исполнители
Шрифт:
— В управлении, — уточнила Зина.
— Ну да… Я плохо разбираюсь в этих названиях. Николай узнал, что у вас есть медицинский. И это имело решающее значение.
— Я так и думала!
— Так и думали?… — удивилась Ксения Павловна.
— Я понимала, что Николай Николаевич…
С Зиной происходило что-то невероятное: она подыскивала слова! «Милая, наивная Ксения Павловна, — думала она. — Как бы мне вам все объяснить?…»
— Я рада за ваших детей, — сказала она. — У них есть призвание. И они будут ему служить.
— Безусловно!… Этому учил их отец. Он стремился, чтобы они поняли, чего хотят от жизни.
— А чего вы хотели, он понял? Тогда, после театрального института?…
— Он не виноват, что так получилось. Он никогда не умел переступать через свои принципы… Это достойно уважения. Поверьте мне, Зиночка!
Она защищала его с одержимостью матери. «Человек, которого так защищают, наверно, достоин защиты! — подумала Зина. — Чего-то я в нем, может быть, не разглядела?»
Она хотела напомнить Ксении Павловне о том, что они еще год назад составили подробный план ее возвращения в театр. Во взрослый, где главный режиссер не состоял с ней в родственных отношениях. Зина хотела спросить, почему Николай Николаевич до сих пор не помог подготовить какую-нибудь сцену для пробы в театре. Но спросила совсем о другом.
— А чего он сам хочет… в данный момент?
— Отдать все свои знания…
— ТЮЗ — не лекторий, — сказала Зина. — Нужно еще…
— Он все отдаст!
— Важно, чтобы было что отдавать… — задумчиво произнесла Зина.
— Что вы имеете в виду, Зиночка? Скажите мне. Я ему подскажу… Я всегда была его другом!
— Посоветуйте ему поскорей поставить спектакль для юных зрителей. Поскольку наш театр так называется: Театр юного зрителя.
— Он это сделает! Я только хочу, чтобы вы были друзьями.
«Угораздило их поселиться со мной на одной площадке! — думала Зина. — Теперь все время буду метаться между совестью и Ксенией Павловной…»
— У нас собираются ставить «Ромео и Джульетту», — сказала она. — Для меня в этой трагедии роли нет. Но я все равно буду болеть за спектакль. Николай Николаевич мог бы поставить его… А он отказался. Кстати, я слышу его шаги…
На худсовете предложение комсомольцев тоже было одобрено. Все сошлись на том, что уж если говорить со школьниками о любви, то о любви огромной, великой.
— Я — «за», — сказала заведующая педагогической частью Валентина Степановна, — но лишь при условии, что на этот спектакль о великой любви Иван Максимович не будет проводить первоклассников со служебного входа.
Валентина Степановна считала, что ТЮЗ — это три театра в одном помещении: один — для малышей, другой — для подростков и третий — для юношества. Так считали и все остальные, но она особенно часто это подчеркивала.
— Вспомните свое детство, — как обычно, попросила она членов художественного совета.
— Кто же о нем забывает? — задумчиво произнесла всеми уважаемая Анна Гавриловна — ветеран театра, когда-то игравшая мальчишек, а теперь бабушек.
— Кто забывает? Дирекция! — воскликнула Валентина Степановна. — Год в нашем возрасте — это двенадцать месяцев. А каждый год в детстве…
— … это эпоха! — закончил ее фразу Иван Максимович. — Я с вами согласен.
— Теоретически! А на практике вы каждый вечер ходатайствуете за тех, кто должен ходить в театр утром.
Все в театре разговаривали с Иваном Максимовичем «на равных». И не потому, что позволяли это себе, а потому, что к этому располагали характер директора, и его лицо, и его неуклюжая, застенчивая походка. Но непосредственней и резче других высказывалась Валентина Степановна, поскольку пришла в театр с ним вместе, лет двадцать тому назад. И еще потому, что она всех убеждала: «Вот увидите: когда он уйдет на пенсию, все кончится!»
Члены худсовета посочувствовали Тонечке Гориловской: на этот раз ей не придется работать с автором над текстом произведения, что она очень любила делать. И, расходясь, поздравили Костю Чичкуна с хорошей идеей.
— Это не я. Это товарищи, — с мрачным видом ответил довольный Костя.
Иван Максимович попросил задержаться главного режиссера, Костю и Зину.
— Сейчас позвоним в Москву и узнаем насчет молодых режиссеров!
— Лучше пригласить совсем молодого, — сказал Николай Николаевич, задумчиво проверяя и поправляя свои манжеты. — Какого-нибудь дипломника!
— Таким легче будет руководить, — шепнула Зина сидевшему рядом Косте.
— Мы попросим помощи у Терешкиной из министерства, — сказал Иван Максимович и набрал номер междугородной.
— Терешкина из министерства!… - с иронией произнес Николай Николаевич.
Зина вскочила со стула:
— Вы знаете Сусанну Романовну?
— Я столько слышал о ней, что, кажется, узнаю, если встречу на улице.
— Если встретите, передайте ей от меня привет!
— Вершит судьбы детского театра?
— Она не вершит. Она помогает…
— Терешкина нам помо-ожет! — мрачно подтвердил Костя Чичкун. — Она лю-убит нам помогать! — Взглянув на часы, Костя добавил: — Сейчас, правда, обеденное время…
— Она не обедает, — сказал Иван Максимович. Сусанна Романовна оказалась на месте.
Когда Иван Максимович изложил ей просьбу театра, она воскликнула:
— Вы как раз вовремя позвонили!
— В обеденный перерыв?
— Я не шучу. Есть один замечательный парень, Андрей Лагутин!… Он ставил «Ромео». Это было его дипломной работой.
— Дипломник? То, чего хочет Николай Николаевич!
— Вот видите… Вы как раз вовремя позвонили. За Андрея дерутся!
Иван Максимович не часто обращался к Терешкиной. Но когда бы он это ни делал, она обязательно восклицала: «Вы как раз вовремя позвонили!» Создавалось впечатление, что Сусанна Романовна сидела и ждала его звонков, стараясь заранее предугадать, что именно понадобится его театру.
— У Андрея есть, правда, одно небольшое условие…
— Наверное, квартира, а? Этого нет. Вы попросите его не настаивать на квартире.