Чтение онлайн

– Тише, тише... – удержал его за плечи Барбат.

– Кто... побеждает?

Побеждали союзники. Отряд Тимофея ударил во фланг и тыл понтийцев. Среди кораблей Неоптолема преобладали пентеры, но было и несколько кораблей поменьше. Они шли в хвосте колонны и потому составили вторую линию. Громадины Тимофея вломились в их строй, как быки в стадо баранов. Четыреста двадцать гребцов "Птолемаиды", самой большой из египетских гептер, разогнали ее так, что она буквально разрубила одну из удирающих с "поля" понтийских триер. Египтяне, традиционно сильные в искусстве лучников, ливнем стрел сметали в вражеских палуб все живое.

Флагман Неоптолема располагался на правом крыле, сражаясь против родосцев. Люди Дамагора хорошо знали, как выглядит "Бромий" [75] – его нос украшала позолоченная искусно вырезанная статуя Диониса. Бог грозно хмурил брови и указывал на врага тирсом, перевитым плющом. То есть, так было до сражения. Теперь от руки остался обломок, а прекрасное лицо изувечили вражеские стрелы. "Бромий" получил два таранных удара и лег на дно. На месте его гибели было неглубоко, и носовая часть корабля с удивленным обезображенным богом торчала из воды. Команда большей частью выбралась на берег, а сам наварх спасся на небольшом десятивесельном посыльном судне.

Неоптолем почти сразу утратил руководство боем и даже не мог скомандовать отход, дабы спасти остатки флота, но понтийцам приказ командующего и не потребовался. Они не блистали стойкостью и при первых же признаках разгрома обратились в бегство. Вернее попытались это сделать. Удалось выбраться из корабельной свалки далеко не всем.

Лукулл торжествовал. Увлеченно добивая понтийцев, мало кто из союзников заметил на горизонте пару парусов. Великая победа! Стоит ли в такой момент отвлекаться на всякую мелочь? Могучий флот Митридата прекратил свое существование. Мыс Лект стал его могилой, положив конец владычеству Диониса на море. Не морской, вообще-то, бог, зря в чужую стихию полез...

– ...здесь, похоже, все, – мрачно бросил Эвдор, из-под ладони рассматривая затянутый черным дымом северный горизонт, – бьюсь об заклад, сват нашего Уголька откинул копыта.

– Не понятно, – буркнул Идай, – не видно ничего.

– Ну почему же. Смотри, драпают в нашу сторону, значит победил Лукулл. Уходим. Прокричите Аристиду, у меня чего-то в горле пересохло.

– Куда уходим? – спросил Менесфей.

– К Тенедосу. Там условлена встреча с Эргином. Теперь Единоборец воистину остался один на один с Лукуллом. Погладим, примет ли внезапно-осторожный наш полемарх сражение.

– Собираешься поучаствовать? – поинтересовался Идай.

– Вот это вряд ли. Думаю, и вы не слишком жаждете подвигов.

– Чего тогда предупреждать Эргина?

– Так будет полезнее для нашего с вами благополучного дальнейшего существования. Ну, хватит языком чесать. По местам!

Во флоте Эргина царили разброд и шатание. Эвдор, который всегда появлялся столь же неожиданно, как и исчезал, своими новостями поверг пиратов в уныние. Гераклеон рвал волосы на голове и требовал возмездия. С налитым кровью изуродованным лицом, брызгающий слюной, он напоминал ожившего мертвеца. Эргин помалкивал, а Драконтей глушил вино кувшинами, и казалось, поплевывал на всё и вся.

Киликийцы стояли у острова Тенедос, немного южнее Лекта. Мономах не успел на соединение с Неоптолемом. На сутки опоздал.

Вслед за Эвдором появились остатки разбитого понтийского флота и, глядя на них, многие пираты крепко призадумались о том, что уже скоро осенние шторма, в море в это время ходят только самоубийцы и пора бы по домам. И так, мол, Эвпатору неслабо помогли, пора и честь знать. Пусть сначала за уже содеянное заплатит. Только один Гераклеон рвался в бой и, срывая голос, поносил "братьев" последними словами.

Пока судили да рядили, проторчали у Тенедоса еще день, а на утро обнаружилось отсутствие Змеиного, отплывшего ночью в неизвестном направлении с шестнадцатью кораблями, причем некоторые из них прежде числились шакалами Мономаха. Вместе с Полиадом бесследно исчез и Мышелов. Начались метания. Гераклеон бесновался, убеждая немедленно выступать. Эргин не говорил ни да, ни нет, однако объявил, что дезертиров отправит искупаться с камнем на шее. Бездарно прошел еще один день. Миновала ночь и выяснилось, что на угрозу Мономаха наплевало еще пяток пиратов. Флот таял на глазах.

Уголек ждать больше не стал и, взяв пятнадцать гемиолий с парой триер, отправился к Геллеспонту, посмотреть, что там и как. Тенедос еще не успел скрыться за горизонтом, когда киликийцы повстречали Дамагора. Родосский наварх по приказу Лукулла тоже проводил разведку, вылавливая недобитых понтийцев. С ним было двадцать триер.

Дамагор недолго раздумывал и с ходу атаковал. Пираты Мономаха наблюдали сражение с высоких утесов острова, оно оказалось столь быстротечным, что на помощь Угольку никто выйти не успел, хотя было видно, что родоссцев не слишком много.

Дамагор пленных не брал, у киликийцев спаслась одна триера и одна гемиолия, остальные отправились на дно. На триере улизнул Гераклеон – старый лис оказался слишком хитер и проворен, чтобы дать поймать себя за хвост. Родоссцы, не догнав его, ушли. На остров Дамагор соваться не рискнул.

Сразу после боя Мономах отдал приказ о выступлении. Но не в погоню за Дамагором, а в прямо противоположную сторону. Под вечер следующего дня к Тенедосу нагрянул весь флот Лукулла, но мышка улизнула. Так Эргину и не довелось встретиться в бою с ненавистным Волком.

Лукулл не слишком расстроился, поняв, что более ему опасаться киликийцев не следует. На Родос отправилось посыльное судно, везя весть о двух победах.

Теперь, когда Луций Лициний превратился во властителя морей, предстояло сделать то, ради чего и затевалась вся эта сложная авантюра с добыванием флота – с моря поддержать легионы Суллы. Лукулл отправился к берегам Фессалии. Вот только оказать помощь своему императору в разгроме Архелая ему не довелось.

В конце зимы, когда Архелай решил оставить обреченные Афины, ему легко удалось убедить себя и своего царя, что это никоим образом не бегство, а лишь тактический маневр. Даже сдав Пирей, вернее, большую его часть, стратег еще какое-то время держал свои корабли в гавани Мунихия [76] , не признавая за собой поражения. Он сохранил все свои транспортные корабли и значительную часть армии, переправив ее в Беотию и далее, в Фессалию. Сулла, справедливо посчитав, что в разоренной Аттике его ждет голод, двинулся следом.