Чтение онлайн

— Вот они! — воскликнула она, когда мы сошли с эскалатора. — Они отлично подойдут к твоему шикарному жакету!

Когда же я наклонилась, чтобы подтянуть ремешок застежки на ноге, положив одну руку на живот, то заметила еще кое-что необычное: мой кругленький животик, который так и не исчез после родов, сейчас был абсолютно плоским и твердым, как стиральная доска. А я даже не вдыхала.

Марк определенно тоже это чувствовал, это временное спокойствие. Хотя в отличие от меня он глотал коньяк так, будто завтра не наступит вовсе. Может, так оно и есть? Я видела его глаза. Марк смотрел на меня.

— Tu es si belle ( Ты такая красивая).

Я покачала головой. Нет, сейчас я не хотела этого слышать. По-моему, в данной ситуации подобный комплимент совершенно неуместен. Я взяла его за руку:

— Ты должен рассказать мне о полицейском. Что он сказал, Марк, что он сказал Чарли?

Но Марк отвернулся к окну, заставляя мое сердце снова забиться быстрее, несмотря на теплую негу, рожденную коньяком.

— Он разговаривал с ним о нас, да, Марк?

Марк покачал головой и вдруг тихо засмеялся. Он смеялся так, когда немного перебарщивал с выпивкой. По пути обратно к бару официантка не отрывала от нас взгляда. Я чувствовала, как под столом у Марка от смеха трясутся колени, когда он обратился к ней:

— Un express, s'il vous plait ( Один эспрессо, пожалуйста).

Он явно увиливал от ответа.

— Марк?

Марк не смотрел на меня.

— Il a dit que nouns 'etions.

— Они сказали, что мы… что?

Почему он отводит взгляд? Но тут же Марк посмотрел мне прямо в глаза:

— Que nous 'etions morts.

Я услышала звон разбитого стекла. Только потом, когда к нам подошла официантка и, недовольно ворча, собрала осколки в фартук, я поняла, что это я разбила свой бокал.

— Мертвы? Они сказали, что мы — мертвы?

Мой возглас привлек внимание пожилого мужчины в баре. Его рука тяжело опустилась на барную стойку.

— Эй! — Определенно, мы разбудили его. — Du calme! ( Тише вы!)

Я с такой силой сжала руку Марка, что он поморщился. Слезы застили мне глаза. Но ужас на лице Чарли, его дрожащая фигурка отчетливо отпечатались у меня в памяти.

— Но зачем ему понадобилось это говорить, Марк? Зачем говорить такое ребенку?

— Не помню, Энни…

— Не помнишь? Не помнишь что?

Когда Чарли терял какую-нибудь деталь конструктора «Лего», какую-нибудь самую малюсенькую детальку, которую, как оказывалось, ему совершенно необходимо было использовать именно тогда, в ту самую секунду, а отсутствие ее означало катастрофу практически вселенского масштаба, я всегда говорила:

— Надо было думать раньше. Тебе нужно вернуться назад и продолжать идти назад, пока ты не найдешь ее.

— Это как? Идти задом наперед?

— Да, наверное… Что-то вроде лунной походки Майкла Джексона!

— А что если я окажусь на краю обрыва? Я пойду назад и…

Именно так я чувствовала себя сейчас — я была на краю обрыва. За нами была бездонная пропасть, почти такая же, как и провал в моей памяти.

Я помнила только то, что мы на целый день поехали в Тулузу, чтобы развеяться, сменить обстановку.

Мы сидели у моста Понт-Нёф, любуясь живописным видом на Гаронну [8] . С водной глади реки налетал холодный ветер, отбрасывая волосы с лица и шурша листьями у меня под ногами. Впервые за долгое время мы спокойно говорили о том, что нам следует делать дальше. Тогда я поняла, что из-за работы, из-за волнений за Чарли и из-за всех дел по дому мы перестали разговаривать нормально. И вот сейчас мы снова говорили друг с другом. В этом вся ирония: наконец мы пришли к решению, без угроз, криков или даже слез — без этих бурных сцен, когда я говорила Марку, что больше не могу терпеть эту смертельно скучную деревенскую жизнь, а он отвечал, что ни за что не станет снова «вонючей городской крысой». Марк никогда не мог спокойно говорить об этом.

Но на сей раз все было по-другому. Было решено — Чарли уезжает вместе со мной. Марк не сопротивлялся.

— Просто проведем разведку… Un essai, c'est tout, — проговорил он.

Настоящая ирония заключалась в том, что, когда Марк улыбнулся мне, а в его голубых глазах блеснуло некоторое беспокойство, я подумала про себя, что он милый парень, действительно очень милый парень. Но он не потянулся к моей руке, а я не взяла его руку. Мы сидели на скамейке, смотрели на водную гладь, и никто из нас не хотел нарушить свое уединение.

Я повернулась, разглядывая нависающий над нами старый каменный мост. Мой взгляд задержался на молодой паре. Юноша и девушка, возможно студенты местного университета, стояли на середине моста Понт-Нёф. Они наклонились, разглядывая реку под собой, и словно дети проводили руками по холодной шершавой поверхности каменных перил. За ними, как на картине Ван Гога, закручивались в красные спирали облака, предвещая скорую непогоду. Волосы девушки, длинные и темные, словно черный шелк, развевались на ветру. Маленькая русалка и принц, подумала я. Они смеялись и целовались, а ветер играл с подолом ее платья, вздымая его вверх. Когда девушка оказывалась в тесных объятиях молодого человека, их силуэты становились единым целым. Тогда я подумала, что все не совсем так, как говорил Марк. Мы оба знали, что это не просто «разведка». Я собиралась найти в Париже работу, устроить там Чарли в школу, а Марка оставить доделывать дом в Лерма. Нас будет разделять примерно шесть сотен километров.

Мы собирались разойтись.

Однажды, давным-давно, я пылесосила под маминой кроватью и нашла старую фотографию моего отца. Я отодвинула массивную кровать от стены, чтобы собрать накопившуюся за ней пыль, как велела мне мама.

— Нет смысла в работе, — говорила она, — если ты не делаешь ее как следует.

Между стеной и деревянным плинтусом торчал желтый уголок бумаги, когда-то бывший белым. Сначала я попыталась вытянуть его с помощью узкой насадки, поскольку думала, что это просто бумажный обрывок. Но потом, оставив тщетные попытки, я выключила пылесос. Наклонившись, я потянула за край. И вот фото оказалось в моих руках.