Дежавю
Шрифт:
– Да, ему здесь пятьдесят шесть.
– Кто такой этот Керри и откуда у него наша газета? – спросила Селена.
У меня всё похолодело внутри.
– А это что? – ведущий ткнул пальцем на фото. – Фото надгробия? Это его могила?
Публика зашумела.
– Пожалуйста, тихо!
– Да это его могила, я сфотографировал это надгробие в день похорон…
– Невероятно! Просто немыслимо. Посмотрите на дату смерти – 2018 год. То есть Питер Кларк, тот самый профессор, который на днях разбился над Ла-Маншем, погиб двадцать лет назад? Кто же разбился сейчас?
– Я не знаю. Похоже, это также был он.
– Да чтобы каждый из нас имел шанс воскреснуть!
Публика засмеялась.
– Эй, там, в небесной канцелярии, если я завтра умру от инфаркта, я требую добавочных двадцати лет.
Гость молчал.
– А вы не были сейчас на этом кладбище? Знаете, если бы такое случилось со мной, я бы тут же побежал искать его могилу.
– Я побежал…
– И?
– И на месте старой могилы обнаружил его же, только новую.
– С новой датой смерти?
– Да, с новой датой смерти.
– И как вы это… Господи, я даже не знаю, как вы это попытались объяснить?
– Я думаю, это похоже на что-то паранормальное.
– Да-а… – загудели зрители.
– Да, – согласился ведущий.
– Я думаю, это похоже на, вы знаете, на эффект Манделы.
– Невероятно! Вот что я скажу вам, Керри, мы подготовились к этому эфиру и пригласили специалистов…
Я выключил телевизор.
– Что, чёрт возьми, происходит? – на меня смотрела Селена. – Тот профессор погиб? И откуда у этого парня наша газета?
– Этот тип, похоже, писал этот чёртов некролог тогда, после первой гибели Кларка, может, он коллекционирует все свои статьи. А мистер Кларк действительно умер, разбился на самолёте около недели назад. Я не придал этому никакого значения, смерть была обычным стечением обстоятельств.
Селена схватилась за голову.
– Не переживай.
Я отодвинул кухонный ящик, вытащил всю посуду и снял потайное дно.
– Что ты собираешься делать?
Селена вся задрожала, голос её сорвался и чуть не перешёл на плач, она была так чувствительна последнее время. Как же не хватало трезвости её ума.
– Надо кое-что подчистить, – сказал я и достал новенький пистолет.
– Ты же не собираешься?.. – она смотрела на меня не моргая.
– Собираюсь.
С тех самых пор, как всё началось, когда я был лишь обычным учёным, многое изменилось. Нет, не так – изменилось почти всё. Я работал на таких людей, которых мало кто видел, я узнал столько секретов, что за каждый можно убить. Один из таких клиентов спросил меня как-то, есть ли у меня оружие, я помню, тогда ответил, что даже не умею стрелять. На что он сказал, что не рискнул бы доверять своё прошлое, а тем более будущее, человеку, который не может защитить самого себя.
Он был прав. Я не имел права на промах. Я научился всему, что должен уметь человек, рискующий столь многим. Меня пару раз пытались убить, я влез в несколько передряг в нескольких перемещениях, я научился стрелять из разных видов оружия, я мог уйти от погони даже в час пик, я прыгал с парашютом, лазил по скалам, нырял на запредельную глубину. Я был готов ко многому, но не к тому, что какой-то репортёришка с чёртовой газетой испортит мне всё. Если хоть кто-нибудь из клиентов увидит эту передачу и поймёт, о чём речь, моей репутации конец.
Я отодвинул Селену, взял ключи от авто и побежал к двери.
– Ты ничего не успеешь! – Селена бежала за мной. – Послушай меня, – она остановила меня на пороге и, обхватив холодными ладонями мою горячую голову, шептала мне на ухо: – Мы вернёмся в этот же день и всё исправим, или вернёмся на полжизни назад и…
– Нет, слишком большая огласка. – Я убрал от себя её руки и открыл дверь.
– Ты не должен наводить суету, нужно всё рассчитать… – она уже задыхалась, – пожалуйста, не торопись!
– Я только за ним прослежу, а ты, главное, не волнуйся. – Я вышел из дома и побежал к машине.
Этот чёртов журналист мог испортить мне всё.
Можно было вернуться в прошлое, но я работал только с давними делами, память о которых уже притупилась, я не удалю из мыслей людей передачу, которая вышла сегодня. Слишком много было тех, кто успел её посмотреть. С другой стороны, это всего лишь телевизионное шоу, и кто в это поверит, а память – всего лишь память, она может быть и ложной. Как же это мешало делу. Люди помнили слишком много лишних вещей. И ни угадать, ни просчитать никакими прогнозами, что может врезаться им в память на много десятков лет и почему мы запоминаем только немногое из житейских мелочей. Почему их помнят одни и не помнят другие? Мне казалось, я теряю рассудок…
«Где он достал эту газету? – я не мог попасть ключом в замок. – И надо же было так повезти!»
Я мчался на запредельной скорости, мысли и действия путались в голове. Что будет, если все всё узнают? Что будет, если каждый имеет свои улики, такие же, как этот журналист. Или воспоминания? Свои! Почему он всё помнил? Значит, это всё же случилось? Но в каком из времён? Может, наша память хранит всё, как не до конца забытый сон…
«Главное, успеть, – думал я, – главное, поймать этого журналиста на выходе, проследить и убрать по-тихому».
Я опоздал. Он, видимо, уже вышел из студии, когда я приехал туда. Прождал у дверей около трёх часов, но никто так и не появился. Кроме ведущего – тот вышел через час, как я приехал. Я не стал его догонять, не стал спрашивать его об этом Керри. Если надо было избавиться от журналиста, лучше не светиться совсем. Невозможно допустить, чтобы хоть кто-то меня запомнил. Я пообещал себе вернуться в этот самый день завтра и проследить за этим репортёришкой: откуда он пришёл и куда направился после телестудии, а потом найти подходящее место и покончить со всем, и, главное, забрать эту чёртову газету. А что там с человеческой памятью? Да к чёрту эту память! Очередной коллективный бред.