Дежавю
Шрифт:
– Нет, не мог, – сказала она, – что-то не так?
– Всё так, извините, – сказал я, распечатал нужные мне страницы с усатым Селимом и ушёл.
Естественно, я ей не поверил, как и этой газете, как и всему их архиву. Не могло же быть такого, чтобы не осталось печатных газет!
– Никаких газет не осталось, теперь всё в архивах, – сказали мне в другой библиотеке, через четыре улицы от той.
Эта женщина была чуть моложе и без кошачьих очков, но всё так же противно шипела.
– Мне нужен только один экземпляр, – сказал я.
– Все в электронных архивах.
В архиве этой библиотеки был всё тот же Абдул Селим и никакого мистера Кларка.
На месте и до того неизвестной мне пекарни стоял известный всем магазин. Я взглянул на распечатку газеты и опять на известный магазин. Адрес на табличке дома, возле которого стоял мистер Селим, был тот же, как, собственно, тем же был и дом. Неужели и пекарни здесь никогда не было? Мне вдруг пришла бредовая мысль, такая бредовая, что даже озвучивать стыдно: мне вдруг показалось… Нет, такое нельзя произносить вслух. Мне вдруг показалось, что весь реальный мир существовал лишь на страницах газет, а жизнь оказалась совсем нереальной. Я приложил ладонь к горящему лбу – надо бы купить аспирин, пока не забредил ещё сильнее. Пока бред, овладевший всем миром, не захватил и меня.
– О-о, господин Селим, – протянул чей-то хриплый голос у меня за спиной.
Меня чуть не передёрнуло.
– Нет, я не Селим, – обернулся я.
– Не вы, – тыкал грязный палец в распечатку газеты, – господин Селим.
– Вы его знаете? – я отшатнулся от неприятного запаха прокисшего супа и, кажется, прочистил нос.
Маленький, скрюченный бездомный старикашка улыбался мне беззубым ртом.
– Все знали мистера Селима, все любили его пекарню. Мистер Селим кормил всех бездомных, как велел ему его пророк.
– Кормил?
– Да…
– Лет двадцать назад?
– Почему же. Год назад, – недоумевал бездомный и протянул свою грязную ладонь.
Я положил в неё две монеты.
– Мистер Селим умер год назад? – спросил я.
– Нет, это пекарня закрылась год назад, а мистер Селим умер давно. А в его пекарне так и продолжали раздавать лепёшки, как и завещал мистер Селим. Хороший был человек… и жена его тоже хорошая.
– Она, я так понимаю, тоже мертва?
– Нет, ещё нет.
«Ну хоть кто-то в этой истории был жив», – подумал я.
– А вы не знаете, где она сейчас?
Сейчас он скажет, что уехала к себе, куда-нибудь в Стамбул или Марокко.
– Жена его живёт через два дома отсюда, – он показал на старый коттедж, укутанный лозой винограда.
Ну хоть с этим мне повезло. Я пошёл к указанному дому. В голове крутилось… Да чего только там не крутилось. Я остановился и ещё раз взглянул на свои распечатки.
Внизу некролога значилось «Керри Мильтон».
Может, это и правда я написал?
Нет, полнейший бред! Я не помнил никакого Селима и никакой пекарни, я не помнил ничего, что было связано с новым некрологом.
Белый дом с облупившейся штукатуркой покрывала густая лоза, она доползала до окон первого этажа, огибала их, переходя на высокий навес, на котором висели огромные гроздья – никто не снимал виноград. Может, и нет здесь никого… Только я потянулся к двери, как она распахнулась. Через густые ресницы карих глаз на меня смотрела старая женщина с огромной копной седых волос.
– Госпожа Селим?
– Мне не нужны пылесосы, – сказала она и попыталась закрыть дверь.
– Нет-нет, госпожа Селим, – придержал я дверь. – Я ничего не продаю.
– Сейчас все всё продают, – ворчала она.
– Мне нужно с вами поговорить, я из местной газеты.
Она прищурилась и опять высунулась из двери.
– Да-а, – протянула старушка.
– Скажите, ваш муж скончался двадцать лет назад?
– Да… – прищурилась она ещё сильнее, осматривая меня с головы до ног.
– Об этом писали в газете.
– Да? – удивилась женщина.
– Некролог выходил.
– О ком?
– О вашем муже.
Она удивлённо хлопала большими глазами.
– Здесь написано, – держал я перед ней отсканированную распечатку, – что он был владельцем небольшой семейной пекарни.
– Да, – пробежалась она глазами по серым листам. – Всё правильно, хорошо написали.
Она молча посмотрела на меня и сжала губы в морщинистый красный бант.
«Сейчас что-то скажет», – подумал я. Что-то, что прояснит весь этот кошмар.
– Он пёк отличные лепёшки, – наконец выдавила она из себя, – никто такие не пёк.
– Хорошо…
– Очень вкусные.
– Отлично!
– И раздавал их бедным.
– Добрейшей души человек!
– Хотя мы сами были бедны.
– Охотно верю, но, госпожа Селим, вы же понимаете, что обычным пекарям не пишут некрологов на первых страницах центральных газет.
– Но он был очень хорошим пекарем и хорошим человеком, мой муж – хороший человек, – возмутилась пожилая женщина.
– Я понимаю. А больше он ничем не занимался?
Она задумалась.
– Он вязал корзины.
– И всё?
– И жарил мясо, баранину.
– Понятно. И всё?
– И всё.
И всё, что мне удалось разузнать. Тот, кто подменил некролог, скорее всего, нашёл этого Селима в списке умерших в тот день и заменил его смертью смерть мистера Кларка.
Итак, у меня нет нужной газеты, нет доказательств, нет ни одного человека, кто не счёл бы меня сумасшедшим, есть лишь один бредовый день.
– А я тебе говорю, что этот парень умер двадцать лет назад, понимаешь! – тыкал я стаканом виски в бармена. – А три дня назад он умер опять!