Дезире
Шрифт:
— Богоматерь мира! Богоматерь мира!
Я вернула Жозефине ребенка, меня охватила такая дрожь, что я боялась уронить его.
Дальше все было как во сне. Конечно, пажи и герольды уже покинули дворец, за ними следовали члены правительства, потом делегация Норвегии. Когда мы спустились по лестнице, мы увидели графов Браге и Розена со знаками королевского достоинства на голубых подушках. Розен поймал мой взгляд, и я глазами напомнила ему Мальмезон, Париж, Виллата…
Потом оба графа важной поступью пошли вслед за процессией. Потом я увидела Коскюль, в голубом платье, с короной на красной подушке. Коскюль имела очень счастливый вид и была горда, что ее не забыли. Она, наверное, не замечает, что уже отцвела…
Потом показалась открытая коляска с Жозефиной и Оскаром. И, наконец, перед дворцом остановилась наша коляска, коляска Их величеств, королей Швеции…
«Я последней приеду в церковь, как и подобает невесте», — успела подумать я.
С двух сторон кортежа раздались приветственные крики, и все вокруг потонуло в них. Я увидела, что Жан-Батист улыбается и приветственно машет рукой, а я была как парализованная.
Они кричали мне, только мне!.. Они кричали:
— Да здравствует королева! Королева!
Я чувствовала, что сейчас расплачусь, и никак не могла проглотить комок в горле.
Перед порталом собора Жан-Батист расправил складки моей мантии и, подав мне руку, повел в собор. Там меня ожидал епископ со всеми шведскими священниками.
— Будь благословенна та, которая входит сюда во имя Господа! — прозвучали слова.
Раздались звуки органа, и я почувствовала, что епископ одел корону мне на голову.
«Какая она тяжелая, — подумала я. — Какой тяжкий груз!»
Сейчас поздняя ночь, и все, вероятно, думают, что я уже давно легла, чтобы отдохнуть перед завтрашними празднествами, которые будут даны в мою честь, в честь королевы Дезидерии, шведской и норвежской.
Но я хочу в последний раз записать в мой дневник все, что было сегодня. Как странно, что в тетради осталась эта последняя страничка!
Когда-то эта тетрадь лежала на моем ночном столике, как подарок ко дню рождения, и все ее страницы были чисты… Тогда мне было четырнадцать лет, и я спросила, что я буду сюда записывать? А папа тогда ответил мне: «Историю гражданки Бернардин-Эжени-Дезире Клари»…
Папа, я записала всю свою жизнь и мне больше нечего писать. Потому что история, как и жизнь этой гражданки, сегодня окончена, и началась жизнь королевы.
Но я обещаю тебе, папа, не покладая рук делать все так, чтобы тебе не было стыдно. Я обещаю никогда не забывать, что ты был всю жизнь почтенным торговцем шелком.