Диалоги
Шрифт:
Чужеземец.Мы утверждаем, что всякая речь необходимо должна быть какого-то качества.
b
Теэтет.Да.
Чужеземец.Какого же качества должно теперь считать каждую из этих двух?
Теэтет.Одну истинной, другую ложной.
Чужеземец.Из них истинная высказывает о тебе существующее, как оно есть.
Теэтет.Конечно.
Чужеземец.Ложная же – нечто другое, чем существующее.
Теэтет.Да.
Чужеземец.Она говорит поэтому о несуществующем, как о существующем.
Теэтет.Похоже, что так.
Чужеземец.По крайней мере, о существующем, отличном от существующего, которое должно быть высказано о тебе. Ведь мы утверждали, что в отношении к каждому многое существует, а многое и нет.
Теэтет.Именно так.
c
Чужеземец.Вторая речь, которую я о тебе произнес, прежде всего в силу нашего определения, что такое речь, необходимо должна быть одною из самых коротких.
Теэтет.Мы ведь недавно в этом согласились.
Чужеземец.Затем, речью о чем-либо.
Теэтет.Так.
Чужеземец.Если она не о тебе, то и ни о ком другом.
Теэтет.Как это?
Чужеземец.Ведь, не относясь ни к чему, она и вообще не была бы речью. Мы доказали, что невозможно, чтобы речью была ни к чему не относящаяся речь.
Теэтет.Вполне справедливо.
d
Чужеземец.Если, таким образом, о тебе говорится иное как тождественное, несуществующее – как существующее, то совершенно очевидно, что подобное сочетание, возникающее из глаголов и имен, оказывается поистине и на самом деле ложною речью.
Теэтет.Весьма верно.
Чужеземец.Как же теперь? Не ясно ли уже, что мышление, мнение, представление, как истинные, так и ложные, все возникают у нас в душе?
Теэтет.Каким образом?
e
Чужеземец.Ты это легче увидишь, если сначала узнаешь, что они такое и чем отличаются друг от друга.
Теэтет.Говори, говори.
Чужеземец.Не есть ли мысль и речь одно и то же [43], за исключением лишь того, что происходящая внутри души беззвучная беседа ее с самой собой и называется у нас мышлением?
Теэтет.Вполне так.
Чужеземец.Поток же звуков, идущий из души через уста, назван речью.
Теэтет.Правда.
Чужеземец.И мы знаем, что в речах содержится следующее…
Теэтет.Что же?
Чужеземец.Утверждение и отрицание.
Теэтет.Да, знаем.
264
Чужеземец.Если это происходит в душе мысленно, молчаливо, то есть ли у тебя другое какое-либо название для этого, кроме мнения?
Теэтет.Да каким же образом?
Чужеземец.Что же, когда подобное состояние возникает у кого-либо не само по себе, но благодаря ощущению, можно ли правильно назвать его иначе, нежели представлением?
Теэтет.Нельзя.
Чужеземец.Таким образом, если речь бывает истинной и ложной и среди этого мышление явилось нам как беседа души с самою собой, мнение же – как завершение мышления, а то, что мы выражаем словом «представляется», —
b
как смешение ощущения и мнения, то необходимо, чтобы и из всего этого как родственного речи кое-что также иногда было ложным.
Теэтет.Как же иначе?
Чужеземец.Замечаешь ли ты теперь, что ложное мнение и речь найдены нами раньше, чем мы предполагали, опасаясь, как бы, исследуя все это, не приняться за дело совершенно невыполнимое?
Теэтет.Замечаю.
Чужеземец.Не будем же падать духом и во всем остальном. Ввиду того что все это теперь стало нам ясным, вспомним о прежних делениях на виды.
c
Теэтет.О каких?
Чужеземец.Мы различали два вида изобразительного искусства: один – творящий образы, другой – призраки.
Теэтет.Да.
Чужеземец.И мы сказали, что недоумеваем, к какому из них двух отнести софиста.
Теэтет.Так это и было.
Чужеземец.И пока мы так недоумевали, разлился еще больший мрак, как только возникло рассуждение, ставящее все под сомнение, —
d
будто нет ни образов, ни отображений, ни призраков и потому никак, никогда и нигде не возникает ничего ложного.
Теэтет.Ты говоришь верно.
Чужеземец.Теперь, когда обнаружилось, что существует ложная речь и ложное мнение, освободилось место для подражаний существующему, а уж из этого возникает искусство обмана.
Теэтет.Пожалуй.
Чужеземец.И действительно, что софист принадлежит к одному из этих двух [искусств], мы уже признали раньше.
Теэтет.Да.
e
Чужеземец.Попробуем-ка, снова разделяя надвое находящийся перед нами род, каждый раз держаться в пути правой части, имея в виду то, что относится к софисту, пока мы, пройдя мимо всего общего [между ним и другими видами] и оставив ему его собственную природу, не выставим ее напоказ прежде всего нам самим, а потом и тем, кто от природы близок такому методу исследования.