Дикарь
Шрифт:
Не может он проиграть, когда на карту поставлен Суонторп! А победить этого ничтожного поедателя овсяной каши он сможет, только призвав на помощь свой интеллект.
Он может послать меня в нокдаун, но нокаутировать — никогда!
Прижав к груди ставшую беспомощной правую руку, Гарет нацелился левой в глаз Кэмпбеллу, но попал в надбровную дугу. Если мне удастся ослепить его, залив кровью глаза, я еще смогу выиграть этот поединок! Из разбитой надбровной дуги Кэмпбелла хлынула кровь, залив косматую бровь и ресницы. Толпа неистовствовала. Кэмпбелл, взревев, схватился за глаз и затряс головой, а Гарет, воспользовавшись моментом, принялся наносить ему удары в нос, в глаз и снова в кровоточащее надбровье. Кровь текла по лицу шотландца, глаз уже начал закрываться, и Гарет понимал, что, если ему удастся «закрыть» противнику оба глаза, он выиграет поединок. Вдохновленный успехом, он с молниеносной скоростью наносил удары в лицо шотландца, с каждым ударом открывая все больше и больше рану над глазом, пока огромный кельт не поднял обе руки, чтобы защитить лицо. Этот жест вызвал яростное неодобрение толпы, презрительно относившейся к такому трусливому способу защиты.
Обрабатывая левой рукой противника, Гарет взглянул на толпу и увидел Люсьена.
Брат улыбался.
Теперь Гарет гнал Мясника к веревочному ограждению. Вокруг бесновалась толпа, кричали, подбадривая его, приятели из компании шалопаев, ругался на чем свет стоит Спеллинг. Он должен победить! Нокаутировать этого мерзкого шотландца — и Суонторп будет принадлежать ему…
Но Кэмпбелл оправился, собрался с силами. Наклонив голову, он с рычанием двинулся прямо на Гарета. Он обхватил его за пояс, прижав к грудной клетке его сломанную руку, и, подняв высоко в воздух, с силой швырнул на каменный пол. Гарет сильно ударился головой и, когда Кэмпбелл навалился на него всем телом, потерял сознание.
— Проклятие!
Рефери начал отсчет секунд. Перри бросился к Гарету, и они вместе с Вудфордом безуспешно пытались поднять Кэмпбелла с неподвижного тела Гарета.
Четыре… пять… шесть…
— Он не очнется. Остановите поединок, — проворчал Вудфорд.
— Черта с два!
Семь… восемь… девять…
Перри в отчаянии пытался привести Гарета в чувство.
Он хлопал его по щекам, тряс, наклонившись, кричал ему в ухо. Никаких результатов.
Одиннадцать… двенадцать… тринадцать…
Перри был в панике, не зная, что делать: остановить поединок или… Он снова похлопал Гарета по щекам, но тот лежал без движения, даже не стонал от боли. Глаза его, закатившиеся под лоб, были полузакрыты.
Он поднял взгляд и увидел жестикулирующих и машущих руками приятелей, а также возвышающегося над морем голов герцога Блэкхитского на Армагеддоне, который приближался, рассекая толпу, как корабль рассекает волны.
Семнадцать… восемнадцать… девятнадцать…
— Черт возьми, Гарет, очнись!
Мясник, залитый кровью, с самодовольным видом ходил вокруг павшего соперника, подняв над головой руки и торжествуя победу. Компания шалопаев орала что есть мочи, герцог медленно приближался. Перри в отчаянии поднял Гарета на руки и взвалил на плечо, прогнувшись под его весом. Он оттащил его в их угол, сбросил на холодный каменный пол и, выхватив бутылку из рук ошалевшего Чилкота, принялся поливать из нее лицо Гарета.
Двадцать два… двадцать три… двадцать четыре…
На сей раз его усилия увенчались успехом. Ресницы Гарета дрогнули, он резко мотнул головой и застонал от боли. Он попытался подняться, но со вздохом упал на руки Перри.
Двадцать пять… двадцать шесть… двадцать семь…
Оставалось всего три секунды. Перри, выругавшись, схватил Гарета за сломанную руку и заломил ее за спину.
Его друг, дико вскрикнув от боли, вскочил на ноги и, выбросив вперед кулак, чуть не снес с плеч светловолосую голову Перри. Но главное, Гарет поднялся, хотя и не вполне пришел в себя, и Перри, не теряя времени, снова вытолкнул его навстречу Мяснику.
Голова у Гарета кружилась, ноги едва держали его.
Он смутно видел окровавленную физиономию Кэмпбелла, которая то попадала в поле его зрения, то исчезала вновь. Толпа орала, требуя, чтобы он собрался с силами, а он чувствовал только боль… пульсирующую острую боль в сломанной руке. Боль в затылке. Кэмпбелл снова осыпал его ударами, но ему даже не хотелось защищаться. Он стоял, покачиваясь на ослабевших ногах, и только бессмысленно моргал при каждом ударе. В той части мозга, которая еще функционировала, теплилась надежда, что Джульет никогда не узнает о том, что случилось. Кэмпбелл все еще нещадно молотил его, и он услышал голос Перри, оравшего: «Это запрещенный удар!» — и повелительный голос Люсьена — черт возьми, неужели это Люсьен? — кричавшего:
— Перри! Останови этот проклятый поединок! Останови немедленно или, клянусь, я отправлю тебя на виселицу за преднамеренное убийство!
— Нет! — закричал Гарет, тряся головой.
И тут началось настоящее столпотворение: Люсьен, пришпорив Армагеддона, въехал на нем по пологим ступеням лестницы прямо на помост, не обращая внимания на возмущенный рев толпы. Орали рефери, орал Спеллинг. Толпа бросилась к самому веревочному ограждению, Кэмпбелл набросился на Гарета, как хищник на свою жертву, и Гарет понял в это мгновение, что если он не предпримет ответных мер, то умрет.
Он собрался с силами, сделал глубокий вдох и остановил Кэмпбелла одним ударом между глаз. Кэмпбелл камнем рухнул на пол. Толпа взревела. Гарет, пошатываясь, отошел к веревочному ограждению, стараясь удержаться на ногах, пока рефери отсчитывает секунды его противнику.
Двадцать восемь… двадцать девять… тридцать. Он схватил кровоточащий кулак Гарета и поднял вверх.
— Победитель!
Зрители бросились вверх по ступеням, приятели мчались к Гарету, перескакивая через веревочное ограждение, Люсьен с грозным видом направлялся прямо к Гарету, который стоял, покачиваясь, с глупой улыбкой на физиономии.
— Знаешь что, Люс… а ведь я стал теперь землевладельцем!
Увидев, как, обогнав его брата, к нему кто-то мчится в развевающихся юбках и с заплаканным лицом, Гарет озадаченно заморгал глазами.
— Джульет? Глазам своим не верю! — только и успел сказать он.
Он долго крепился, но силы иссякли, и он снова потерял сознание, упав на руки Джульет. Она поддерживала его, пока не подошел Люсьен; взвалив брата на плечо, он направился к поджидавшему его Армагеддону. Джульет молча следовала за братьями. Тем временем сэр Роджер Фокскот в сопровождении констебля подошел к трясущемуся от страха Спеллингу.
— Вы арестованы, сэр.
Глава 34
Люсьен клялся, что если Кэмпбеллу и не удалось убить его брата, то он мог бы сделать это собственными руками.
Гарет почти два часа не приходил в сознание. Пока помрачневший Люсьен, погрузив бесчувственное тело брата на Армагеддона, вез его в Суонторп в сопровождении нескольких сотен ликующих болельщиков, он печально думал, что ему скоро придется оплакивать и второго брата.
Победа, усталость и сотрясение мозга, вместе взятые, оказались мощным успокоительным средством для Гарета. Только поздно ночью, когда доктор, обработав и уложив в гипс его сломанную руку, ушел, а Джульет, сидя на краешке кровати, прикладывала холодные компрессы к опухшему лицу мужа, тот наконец открыл глаза. Голова у него кружилась, мир виделся будто сквозь завесу тумана, а в довершение всего у него начался мучительный приступ рвоты.