Чтение онлайн

– Я не хочу мешать тебе заниматься тем, чем ты хочешь, Джона, – шепчу я. Неуверенными кончиками пальцев я глажу его покрытую бородой челюсть. – Я вижу, как тебе нравится работать на Сэма. Ты ночами корпел над учебниками.

Он усмехается.

– Я давно не узнавал чего-нибудь абсолютно нового для себя. И мне понравилось это.

– Я просто не знаю, что я здесь делаю, кроме пребывания с тобой. Не пойми меня неправильно, мне нравится быть с тобой, и я люблю, когда ты возвращаешься домой вечерами, и нет никого другого, с кем я хотела бы быть, но я чувствую, что… – Я пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы выразить этот клубок чувств внутри меня. – Я не знаю, кто я здесь. По крайней мере в «Йети» мы начинали на равных…

– Он все еще существует, Калла.

– Я знаю, но сейчас все иначе. Ты занят другими делами. Теперь он вроде как просто запасной вариант. Я больше не чувствую его нашим совместным предприятием.

Джона медленно кивает.

– Справедливо.

– И мне кажется, я не создана для того, чтобы проводить в одиночестве так много времени. Я не виню тебя в этом, – быстро добавляю я. – Но начинаю думать, что причина, по которой я оставалась дома с мамой и Саймоном все эти годы, была не столько в высокой стоимости аренды, сколько в том, что мне просто нравилось быть рядом со своей семьей.

У меня было лучшее от обоих этих миров – свобода и уединение, однако я никогда не чувствовала себя одинокой. Мне нравится быть в движении, быть в окружении людей.

– Наверное, в этом я похожа на свою мать больше, чем хочу это признавать.

Мы обе живем по расписанию, в котором полно встреч, на которые нужно успеть, светских тусовок, которые нужно посетить, и задач, которые нужно выполнить.

– Для меня это большие перемены. – Я колеблюсь. – И я не знаю, как это объяснить, но, кажется, я начинаю чувствовать, что теряю часть себя?

Я помню, как моя мама однажды заговорила об этом: что, оказавшись изолированной в крошечном мшисто-зеленом домике в тундре в разгар зимы, за тысячи километров от всего и всех, кого она знала, она начала сомневаться и бояться, кем она станет через пять, десять, двадцать лет, если останется там, о каком выборе она будет сожалеть потом.

Так вот что она имела в виду?

Джона изучает мое лицо.

– Калла, я не знаю, как тебе помочь с этим. Я бы с радостью сделал это, если бы мог. Но тебе нужно перестать делать то, что, по твоему мнению, хочу я, или что говорит тебе Мюриэль. Мне плевать, умеешь ли ты готовить. Не пойми меня неправильно, я ценю возможность жить не на замороженных ужинах, но я полюбил тебя не за это. Если ты будешь сжигать все обеды подряд с этого момента и до самой моей смерти, я все равно буду любить тебя.

От этих слов мне становится тепло в груди.

– А что, если я в итоге сожгу дом? – неуверенно спрашиваю я, и мои губы впервые за сегодня изгибаются в улыбке.

Джона бросает на меня тяжелый взгляд, но тут же смягчается, его нежная рука заправляет прядь мокрых волос мне за ухо.

– Где та женщина, которая приехала в «Дикую Аляску», ничего не зная ни о чартерных компаниях, ни об Аляске, и убедила меня, упрямую задницу, что «Дикая Аляска» все делает неправильно?

– Это был всего лишь сайт.

Мой отец продал компанию прежде, чем мы смогли начать приводить в порядок отстающие аспекты фирмы.

– Где женщина, которая так разозлилась на меня однажды, что ночью побрила мне лицо, пока я был без сознания?

Я откидываю голову назад и смеюсь – смех идет из самой глубины моей души, и это простейшее действие снимает волну напряжения, не отпускавшую меня со вчерашнего дня.

Джона вздыхает.

– Калла, ты не похожа ни на кого из тех, кого я знаю здесь, и я рад этому. Я не хочу, чтобы ты была похожа на Мари. У тебя есть что-то свое. Тебе не нужно становиться кем-то другим. Делай то, чем тебе хочется заниматься. Серьезно, если ты хочешь расставить вокруг всего нашего участка ведьм и гоблинов, чтобы распугивать медведей, то делай это. Не страшно, если ты никогда не захочешь учиться стрелять из ружья. Если ты решишь запустить Зика в сад, чтобы он сожрал в нем все, то валяй.

– Вообще-то мне нравится ходить туда и собирать клубнику. – Даже если я ее не ем. Я пожимаю плечами. – Я чувствую, что чего-то добилась.

– Тогда продолжай делать это! Но только потому, что этого хочешь ты. Найди способ заставить Аляску помогать тебе, и скоро ты даже не будешь вспоминать о тех мелочах, которые тебе не нравятся.

– Мелочах? – повторяю я. – Медведях-людоедах, землетрясениях, бушующих лесных пожарах, гигантских комарах, беспокойстве о том, что ты разобьешься, каждый раз, когда улетаешь…

– Ладно, ладно… – Он ухмыляется, но потом его улыбка исчезает. – Я не могу быть единственным, что удерживает тебя здесь. Ты слишком активная, чтобы сидеть дома и просто ждать меня. Тебе нужно найти что-то, что заставит тебя захотеть быть здесь. – Он нежно целует мою влажную кожу.

– Однажды Агнес сказала мне кое-что похожее.

Хотела бы я знать ответ раньше.

– Наверное, тебе так кажется потому, что она сказала мне это прошлой ночью, – признается он.

– Так вот с кем ты разговаривал по телефону?

Он кивает.

– Мне нужно было точно узнать, какой я осел. Она всегда умела донести это до меня.

– Агнес никогда бы тебе так не сказала.

– Поверь мне, у нее есть свой способ. – Он улыбается. – В любом случае, она помогла мне увидеть мою роль во всем этом.

– Прости меня за все. – Я обхватываю его челюсть ладонями. – И я сожалею о Мари. Она этого не заслужила. Я извинюсь перед ней, когда увижу ее в следующий раз.

Моя идея о том, чтобы она начала встречаться с Тоби, может быть, и была хороша, но мои намерения таковыми не были. Если бы мы поменялись ролями, то я бы себя, наверное, возненавидела.

Рука Джоны проскальзывает под край моего полотенца и ложится на мое бедро.

– Агнес думает, что у меня есть огромное слепое пятно в отношениях с Мари. И я начинаю думать, что она может оказаться права.

– Что ты имеешь в виду?

– Я говорил тебе, что она была помолвлена, когда я начал возить ее по деревням?

– Нет.

Джона никогда особо не рассказывал о своей дружбе с Мари.

– Ага. Мы сразу же поладили. И я не буду врать, тогда я подумал, что она горячая штучка, суперумная, милая…