Чтение онлайн

Его явно напрягал такой расклад. Да, он определённо точно влюблён.

– Но Дикая ведь не единственный источник вашего пропитания? В Хранилище Змеееда я видела консервы.

– С каждым парашютистом нам спускают стандартный набор вещей, упакованных в деревянные ящики, те самые, которые впоследствии мы используем в качестве столов, стульев и подставок. В ящиках всегда лежит одно и то же: один гамак, малопригодная мелочёвка из инструментов и десяток консервов.

– На десяток консервов мог бы попробовать прожить неделю один человек, но не двенадцать людей, – заметила я.

– Так что питаемся тем, что добывает Дикая. Ещё есть несущиеся раз через раз куры, исправно доящаяся коза и кое-что с грядок Нэцкэ. Как-то перебиваемся. Голодно бывает только в двух случаях: если охота Дикой была неудачной и если в Паддоке становится слишком много людей.

– Слишком много? Это сколько?

– При мне нас однажды набралось семнадцать. Тринидад пропадала в лесу с первым лучом рассвета и возвращалась с последним лучом заката, но нам всё равно едва хватало еды.

– И как же вы разрешили ситуацию?

– Она разрешилась сама. Четверо безумцев сбежали в Тёмный лес вскоре после очередного ухода Дикой на охоту. Ещё через несколько дней мы изгнали в ту же сторону ещё двух парней.

– Изгнали? Значит практикуете суровые наказания?

– Обычно нет. При мне было всего единожды, а до меня, исходя из рассказов Дикой, такого не случалось. Да до меня ведь и было всего десять человек, без учёта самой Дикой.

– За что же здесь могут приговорить к изгнанию?

В моём понимании причина должна была быть из разряда крайних. Это должно было быть чем-то таким, за что целая группа людей не сможет простить, чем-то таким, за что они действительно могут отправлять людей на верную гибель.

– Те двое решили восстать против Дикой. Сказали, что больше не намерены подчиняться её приказам и исполнять обязанности в Паддоке.

– И?

– И она решила, что ей незачем кормить тех, кто не желает трудиться во имя общего блага, а значит двигаться к цели выбраться из Паддока. – Она так решила. Не они все так решили, а она одна. Что ж, это честно, с учётом того, что она одна содержит всю эту ораву. – Дикая приказала, и мы вывели бунтарей в лес.

– И они не сопротивлялись?

– Их гордыня была слишком сильно ущемлена, чтобы просить о прощении. Мы вручили им по клинку и отправили прочь.

– Они могли вернуться и прирезать вас вашими же клинками.

– Это было вечером. Мы всю ночь караулили границу леса. Никто из него так и не вышел.

– А если они всё ещё там? В Тёмном лесу. Они ведь могут напасть на Тринидад, а её даже прикрыть некому.

– Прошло уже полмесяца. Едва ли они пережили даже первую ночь в Тёмном лесу. Подай мне своё ведро с глиной, моя закончилась.

Взяв своё ведро, я подняла его над головой, чувствуя при этом удовлетворение от работы своих жаждущих после долгого сна движения мускулов, и подала его Яру.

– Это единственное строение в Паддоке, укреплённое со всех сторон: здесь есть крыша и четыре стены, в которых скоро не останется ни щели, и даже дверь. Ты сильно вкладываешься в эту постройку. Зачем?

– На всякий случай, – в тоне собеседника прозвучала тайна.

– На всякий случай? – я решила не отступать.

– От дождя, – он прищурился. Речь шла явно не об одном лишь дожде. О чём же ещё он недоговаривал?

– А как до сих пор вы справлялись с дождями?

– Натягивали поверх матерчатых потолков плёнку, но она малоэффективна: очень тонка, из-за чего её приходится сворачивать в сухую погоду, чтобы она случайно не порвалась до следующего дождя, да и не защищает со всех сторон.

Я представила Ночлежку в дождливый день, и мои мышцы невольно вздрогнули: спать в сырости – то ещё испытание.

– И часто здесь бывают дожди?

– Раз в одну-две недели. Для хорошего урожая с огорода достаточно. Они здесь в основном слабые и тёплые, может быть дело в силовом поле, так что всё просыхает достаточно быстро. Возьми мой шпатель и пройдись им по своей работе, – он протянул мне сверху шпатель. Приняв инструмент и начав им орудовать, я решила продолжать расспрос:

– Вы говорите, что не помните ни своих прошлых жизней, ни даже своих собственных имён. Вы что же, совсем-совсем ничего не помните? Ни единой капли?

– Капли есть. Но только капли. Каждый помнит по одной капле и не более. К примеру, Сладкий помнит, что у него был младший брат, а Дефакто помнит лицо старшей сестры. Эффект помнит, как когда-то плавал в каком-то озере со странной розовой водой, Вывод помнит, как засыпал с серым щенком в обнимку, Бум помнит рыбалку на лодке, а Парагрипп помнит какой-то старый дом. Абракадабре запомнились фотографии на оклеенной обоями стене, но она не может ответить, лица родных ли ей людей были изображены на тех фотографиях или всё же то были просто фотографии неизвестных ей людей. Нэцкэ повезло больше всех – она помнит лица обоих своих родителей, хотя их имён назвать и не может. Змееед утверждает, будто помнит свою девушку и как целовался с ней, но, готов поспорить на свой обед, что он выдумывает, – при этих словах блондин искренне улыбнулся, и эта улыбка выявила на его лице новые черты красоты.

После рассказа о Змеееде он замолчал, явно не собираясь продолжать. Подождав несколько секунд, я всё же решила спросить:

– Какая же капля воспоминаний досталась тебе из твоего прошлого?

– Помню, что у меня была собственная мастерская, но не помню, что именно я в ней мастерил. Помню только, что именно в ней при мне застрелили моего наставника, передавшего мне своё мастерство, но какое… Не могу вспомнить. Логично предположить, что я работал с деревом, потому что сейчас я не испытываю проблем в работе с этим материалом.

Я хотела высказать ему своё соболезнование по поводу его единственного воспоминания: из всех возможных вещей, среди которых наверняка имелось множество прекрасных мгновений, запомнить столь ужасную трагедию – это, должно быть, мучительно. Но наш разговор прервал подбежавший к Мастерской Бум.

– Ребята, пора обедать. Вывод приготовил суп из куропаток. И советую вам поторопиться, – уже на развороте добавил парнишка, – Дефакто сегодня голодный: грозится съесть ваши порции, если вы не придёте в течение пяти минут.