Дикие груши
Шрифт:
И когда, казалось, ягненку оставалось последнее движение, чтобы пронзить маму рогами, раздался голос Раисы:
«Али-Булат! Ко мне! Бегом!»
Ягненок повернулся к Раисе, и его рога вдруг превратились в радугу, которая другим концом легла на Раисино плечо. И вроде бы это уже не Али-Булат, а герцог Гиз. Что же происходит?
Дауд задыхался от ревности. Где же мама, почему она молчит? Но мамы рядом не оказалось. А отец? Отец склонился над ягненком с кинжалом. Дауд бросился к отцу, вырывая кинжал, схватился за клинок. И кровь ручьем хлынула из его руки на отца…
Дауд закричал и проснулся.
В утренней тишине он слышал только стук своего сердца, тревожный и гулкий. Ощущение какой-то беды, чего-то неприятного не проходило, хотя он уговаривал себя, что все плохое осталось во сне…
И вдруг Дауд понял: сегодня суббота, день рождения отца, придут гости, и для них будет зарезан ягненок. А бедный малыш спит и не подозревает об опасности. Что бы придумать?
Ведь можно спасти ягненка! От этой мысли он вскочил так резко, что диван под ним отозвался громким стоном. Дауд замер, испугавшись, что разбудит отца или маму. Долго сидел неподвижно, напряженно прислушиваясь к каждому шороху. Но дом спал… Тогда он осторожно оделся и на цыпочках прокрался во двор.
Звезды на небе тускнели и стыли. Скоро рассвет, надо торопиться! Он потихоньку открыл ворота, с трудом приподняв железную дверь, отвязал ягненка, взял его на руки и, настороженно оглядываясь по сторонам, вышел из сада во двор. Некоторое время постоял у ворот: отвратительный озноб судорогой проходил по телу и ноги будто свинцом налились. Сделав несколько неуверенных шагов, он справился с собою и пошел быстро. Опомнился уже в городском парке. Он опустил сонного ягненка на какой-то газон и, не оглядываясь, помчался домой.
Добравшись наконец до своего дивана, Дауд вытянулся и с головой накрылся одеялом. Но спокойствие и сон не приходили. Он напряженно прислушивался к каждому шороху. Мучительно долго тянулось время…
Первым проснулся Мухтар и отправился на веранду покурить. Заметит он с веранды исчезновение ягненка? И что станет делать? Разбудит отца или сам пойдет искать?
Как всегда, проснувшись чуть свет, Мухтар вышел на веранду. Далеко в море по-прежнему стояло белоснежное судно, в маленьких окнах которого оранжево сверкало еще не вставшее солнце. Корабль чуть развернулся к молу, и вместо горящих окон зазияли темные квадратики, а по морю — от горизонта до самого берега — протянулась сверкающая золотая тропинка. Мухтар засмотрелся на судно и не заметил, как на горизонте появился огромный красный шар. Такого огромного солнца ему еще никогда не доводилось видеть. Шар постепенно поднимался, желтел, и глазам стало больно на него смотреть…
«А в горах, — подумал Мухтар, — солнце еще, наверное, не взошло. Оно у нас появляется стремительно, не бывает таким красным и сразу слепит глаза. Его восход пробуждает все вокруг. И птиц, и животных. И скалы, и долины. И травы, и водопады. И над всем этим утренним миром высоко в голубом небе застывает черный орел. Он, наверное, первым видит восход солнца. Интересно бы посмотреть на все его глазами. Хорошо бы когда-нибудь увидеть восход сверху… Просто надо попасть на утренний рейс самолета. И правда, сколько еще в жизни я не успел…»
Мысли Мухтара перебил голос Умалата, который кричал ему со двора что-то неразборчивое и делал знаки, чтобы Мухтар спустился.
Мухтар заметил, что и Майсарат как-то озабоченно ходит по двору, заглядывая то за забор, то за ворота.
Когда Мухтар спустился во двор, вбежал запыхавшийся Дауд:
— Ворота у них еще закрыты. Я залез на забор и заглянул во двор. Ягненка там нет.
— Еще бы, — подхватил Умалат. — Он не такой дурак, чтобы держать ворованное у себя во дворе. Он же знает, что я хребет ему переломаю, если найду у него ягненка! Но, клянусь, даром так это не пройдет!
— Что случилось, Умалат? Украли ягненка? Не может быть!
— Это мог только он, и никто другой! То-то он мне на днях намекал, что, мол, знает, каким путем попал к нам этот ягненок, — распалялся Умалат.
— Кто? — переспросил Мухтар рассеянно. Он все время осторожно следил за Даудом. С тем происходило что-то странное. Он весь съежился и не отрывал глаз от земли. Может, это оттого, что он успел сильно привязаться к маленькому ягненку?
— Есть тут один тип. Сосед. Все норовит соперничать со мной.
— А зачем ему ягненок? Он бы барана взял, если бы нуждался, — с сомнением произнес Мухтар.
— Нет, не взял бы! Он знает, чего стоит черный ягненок. Барана можно и на мясокомбинате достать. Хоть десять. А где найдешь черного ягненка? Тем более, я уже сказал гостям, что их сегодня ждет… Нет, я этого так не оставлю! Все его махинации на свет вытащу! Знаю я!
— А я уверена, он не мог этого сделать, — подала голос Майсарат, делая сыну знак, чтобы он шел в дом. — Зачем ему с тобой соперничать? Он ничуть не хуже нас живет и в нашем ягненке не нуждается.
— Нет, хуже! Потому и не знает, куда деваться от зависти. Ни он, ни его жена.
— Я этого за ними не замечала.
— А я замечал. И пока еще отвечаю за свои слова!
Майсарат не стала больше спорить. Она знала, что муж сейчас просто хорохорится перед ней и Мухтаром, а соседям никогда ничего даже не скажет. Он весьма дорожит своей репутацией умеющего со всеми ладить человека. Просто зол на соседа, тот когда-то неудачно пошутил, задев самолюбие Умалата.
— Но шашлык из черного ягненка все-таки будет! — воскликнул вдруг Умалат, словно он наконец понял, где его ягненок.
Попросив Мухтара освежевать барана, Умалат решительно вышел за ворота.
«На мясокомбинат, что ли, направился? — подумала Майсарат. — Он ведь все может, если захочет».
Дауд сидел в своей комнате расстроенный. Он не ожидал, что отец поднимет такой шум из-за ягненка. И мама почему-то всполошилась. И Мухтар смотрел на него с подозрением.
Но все-таки ни отцу, ни матери и в голову не пришло, что это мог сделать он. И почему он это сделал, они, наверное, тоже не поняли бы. А ведь они думают, что хорошо знают Дауда. Смешно! Все их заботы сводились к тому, чтобы он был хорошо одет и вкусно накормлен. Он вырос, а они продолжают относиться к нему, как и десять лет назад. Что там, в его душе, — им неведомо и неинтересно. Отец называет его мальчишкой и учит «ничего не осложнять понапрасну», мать пишет ежедневные записки про то, как разогреть суп, выключить газ, встает ночью, чтобы поправить на нем одеяло…