Дикие казарки

Полотно дороги серой лентой вьётся

Меж высоких сосен и прямых берёз,

Золотое солнце на деревья льётся,

Погружая тихо в сказку русских грёз.

Побежит дорога вдоль лесов, петляя,

И полей янтарных, луговых цветов,

По мостам бетонным, реки оставляя

С россыпью песчаной жёлтых берегов.

Над дорогой небо красками играет,

Горизонт калиной огненно расцвёл,

И, раскинув крылья, высоко летает

Боевая птица – молодой орёл.

Вдаль бежит дорога по родному краю,

Сердцу дорогому широтой своей,

Обгоняя ветерс журавлиной стаей,

Приведёт нас к дому, что всего милей.

Трамвай по рельсам за окном промчался до угла,

Заря малиновый сироп по крышам разлила,

Покров. Сплетёны кружева осеннего шатра,

И гривой львиною листва бульвар метёт с утра.

Сбривает ветер озорной одежды с тонких лип –

Стоят в бессыжести нагой, прикрыв ветвями всхлип,

Хрусталиками глаз ледок глядит со стылых луж,

Воздушной дрожи холодок – знаменье зимних стуж.

Лебяжья пара на пруду, исполнив свой каприз

Кружась, танцует как в бреду под музыку реприз,

И ресторан роняет тень в гладь плюшевой воды,

И разольётся мёдом лень на Чистые Пруды.

Уж многие года живем мы трудно

И прячем по углам своим картечь,

Порой жестокий ветер безрассудно

Срывает скальпы судьбоносных встреч.

Но ни за что не променяем славный

Наш белый город гомонящих гнёзд,

Рубиновый дымок далеких звёзд,

В литой решетке с вензелями мост

Трамвайчика речного ход исправный.

И полноводность улиц по весне

В которой тонут ялики-машины,

А по асфальту рвущиеся шины

Шуршат истёртой лысенькой резиной

Среди домов, уснувших в старине.

Монастырей священный чинный вид,

Смотрящих вдаль бойницами-глазами

С древлянских стен, сверкая куполами

В кровавые ордынские цунами

Веков прошедших пеплов, панихид.

Старинный пруд с зелёной поволокой

И синевою омутов на дне,

Закутавшийся тайною глубокой,

Рисует смелой кистью Клод Моне.

Макнув величье в полную безмерность

Лучей воздушных собранной воды,

Волшебная открылась сокровенность –

Кувшинки с лепестками из слюды.

Пурпурных, жёлто-розовых и белых

Феерия разбросанных цветов,

Теплящихся, как светлячки незрело,

Мерцающие в свете огоньков.

Еще пару мазков создаст художник,

Закончено, доволен Клод Моне,

Возникшие из тьмы цветы роскошны,

Картина оживает в полотне:

Крылом прозрачным стрекоза коснётся

Кувшинку, поцелует налегке,

Зависнет, снова на сирень вернётся,

Где я сижу с журналом в гамаке

Пробьют куранты древнего Кремля,

Проснётся город в утреннем тумане,

Витые облака, как кренделя,

Плывут неспешно в сонном караване.

Прозрачной пылью сыпет мелкий дождь,

Упали в реку мраморные звёзды,

Расходится кругами капель дрожь,

Танцуя по воде небесным хлёстом.

На кухонном столе готовый ждёт

Нехитрый завтрак, полностью остывший,

И наспех доедая бутерброд,

Накинув плащ, на улицу я вышла.

Под множеством зонтов народ бежит

Потоком разлетевшихся горошин,

Спускается по лестнице, спешит

В метро. При входе в двери ветром вброшен.

Московский воздух свежестью пьянит,

Кофейным ароматом тянет тонко,

Ванилью сладкой выпечка парит

В кафе уютном на углу Волхонки.

Стоит Садовое кольцо, Бульварное,

Нервы на пределе у людей,

Резко воет сирена коварная,

Под капотом сотни лошадей.

Белой шалькою дома закутаны,

Вечерних окон зажигают свет,

Вихрем северным поземки спутаны,

Природой данные – зиме обет.

На лобовом стекле снежинки крупные

Ещё не знают, что их век прожит,

Резные звёздочки все тают глупые,

И тонкой струйкою вода бежит.

Стальной оковою мы пробкой скованы,

Теряем время на свои дела,

Как биороботы парализованы,

Жизнь без движенья – просто кабала.

Под стрекотание цикад

В свеченье розовых лампад

Абхазия открыла взору,

Как в аметистовой дали

Блистали в море корабли