Чтение онлайн

Мне потребовалось шесть месяцев, чтобы написать эту книгу. За все это время я ни разу не вышел подышать воздухом. Я смотрел на Пэт — и не видел се. Насколько я помню, мы даже не разговаривали. Я не задумывался о том, как ей удается платить по счетам без моего дохода, подозреваю, ей помогал отец. Я правда не знаю. Книга заполнила собой всю мою жизнь.

И когда я закончил ее, то повернулся к Пэт, которая читала, свернувшись калачиком в углу дивана, и сказал:

— Я закончил.

Пока я работал, она ни разу не попросила прочитать что-нибудь, а я ни разу не предложил. И теперь я смущенно проговорил:

— Хочешь почитать?

— Нет, — быстро ответила она, и я едва не рухнул на пол. Что я наделал? Неужели она меня ненавидит?

В те мгновения, что прошли, пока она снова не заговорила, я вообразил себе десяток причин, почему она не хочет читать мою книгу, — одна хуже другой.

— Завтра утром мы едем к папе. Ты прочитаешь книгу вслух нам обоим.

Несколько долгих секунд я молча смотрел на нее. Одно дело — открывать душу перед ней, но совсем другое — перед ее отцом. Я лихорадочно подыскивал какой-нибудь предлог, который позволит мне отделаться от этой необходимости.

— Но как же твоя работа? — придумал я наконец. — Ты не можешь пропустить занятия. Ты нужна этим детям.

— Сейчас лето. Занятий нет, — ответила Пэт без тени юмора в голосе.

Путь до дома ее отца занимал шесть часов. Я страшно нервничал, и после того, как во второй раз выехал на встречную полосу, Пэт сама села за руль. Когда мы приехали, вся кровь уже покинула мое лицо, руки и ноги.

Отец Пэт ждал нас и приготовил к нашему приезду сандвичи с жирной индейкой. Я чувствовал, что если съем хоть кусочек, то подавлюсь. Пэт, кажется, поняла меня. Она усадила отца на диван, а меня в кресло, бросила мне на колени первую половину рукописи. Не говоря ни слова, уселась рядом с отцом. Оба держали на коленях полные тарелки сандвичей.

— Читай, — сказала Пэт и откусила кусок сандвича.

Рукопись требовала кропотливой работы. В ней полным-полно было «висячих» причастий и двусмысленных местоимений. Я писал в спешке и часто забывал поставить «он сказал» и «она сказала», так что порой трудно было понять, кто говорит. Я нещадно путал даты, кое-кто из моих персонажей сначала женился, а потом родился. Мне ничего не стоило ввести персонажа но имени Джон и через двадцать страниц переименовать его в Джорджа. А про опечатки и орфографические ошибки я даже и думать не хочу...

Но несмотря на это, в книге содержалось то, чем не могла похвастаться ни одна из предыдущих моих работ. На шестой главе я поднял глаза и увидел, что по щекам отца Пэт бегут слезы. У книги было сердце. Мое сердце. Когда я написал о том, что творится у меня внутри, я наконец-то сумел разрушить ту огромную жесткую конструкцию, которая обосновалась у меня в груди. Молекула за молекулой, я перенес эту гнусную штуковину на бумагу.

Наступила ночь. Пэт поставила стакан холодного чая рядом с моей рукой, и я продолжил читать, а когда голос отказал мне, она взяла у меня страницы и принялась читать вслух сама. На рассвете я снова взялся за чтение, а Пэт жарила яичницу и делала тосты из полбуханки хлеба. Когда кто-то выходил в туалет, двое других стояли у двери и продолжали читать. Ритм чтения ни разу не прервался.

В девять утра пришла домработница, но отец Пэт отпустил ее, и мы продолжили. В четыре с чем-то Пэт закончила читать, откинулась на спинку кресла и стала ждать нашего вердикта, как будто это она была писателем, а мы — жюри.

— Блестяще, — прошептал отец Пэт. — Марта отомщена.

Его мнение было важно для меня, но прежде всего я хотел услышать, что думает про книгу Пэт, любовь всей моей жизни. Однако она не произнесла ни слова. Вместо этого она положила страницы на пол, встала и вышла через парадную дверь, захватив со столика в прихожей свой хэнд-бэг и ключи от машины.

Ее поведение показалось мне настолько странным, что я даже как-то не обиделся. Может, Пэт расстроилась, все-таки это книга о ее матери... Или, может...

— Женщины! — сказал отец Пэт, уместив все в этом простом слове.

— Да, женщины, — согласился я.

— А не напиться ли нам с тобой? Что скажешь? — предложил мне тесть. Никогда в жизни не слышал я более заманчивого предложения. Когда спустя полтора часа вернулась Пэт мы опрокидывали в себя бурбон пугающими темпами. Отец Пэт сказал, что моя книга лучшая из всех, когда-либо написанных.

— На втором месте после Библии, — проговорил он.

— Ты и вправду так думаешь? — спросил я, обнимая его за плечо. — Ты правда-правда так считаешь?

Пэт вошла в кухню с двумя пакетами, на которых красовался логотип известного магазина канцтоваров, посмотрела на нас и сказала, что мы отвратительны.

— Но тебе не понравилась моя книга! — заныл я. Попойка положила конец моей игре «в настоящего мужчину».

— Чепуха какая! — Пэт убрала со стола бутылку и стаканы и водрузила на их место огромную коробку с пиццей. Она раскрыла ее: внутри лежала гигантская пицца с горячей колбасой и тремя видами перца — моя любимая.

Потом меня рвало, и я поделился пиццей с отцом Пэт, а он завалился в постель, чтобы проспаться. И только тогда я понял, что Пэт взяла свои пакеты и куда-то исчезла. Я нашел ее в столовой. Стол был завален ручками, бумагой — и листами моей рукописи.

У меня болела голова, меня тошнило, и я уже начал волноваться, потому что она до сих пор ни слова не сказала о моей книге.

— Что ты делаешь? — спросил я, стараясь, чтобы мой вопрос звучал буднично, как будто мне не хотелось скакать на месте и вопить: «Ну скажи! Скажи! Скажи!»

— Редактирую. — Она взглянула на меня. — Форд, это лучшая книга из всех, что я когда-либо читала, но даже я заметила в ней кучу ошибок. Мы с тобой вычитаем ее, предложение за предложением, и все исправим, а когда будет готово, пошлем в издательство.

— Моему агенту, — пробормотал я.

Лучшая книга из всех. Лучшая!

— Этому маленькому напыщенному пустозвону? А я и не догадывался, что он ей не нравится.

— Нет, Форд. Твоим агентом буду я.

— Ты? — переспросил я.