Чтение онлайн

Вот такой бесхозный бывший хутор и облюбовал для пчеловодства Сашка Гвоздёв. Завёз пчел, мастерил улья, делал и бортни, разводил пчел и имел неплохой доход. Оно так и есть, когда человеку не мешает правительство и не указывает ему, как нужно хозяйничать, а особенно, не грабит его, то и жизнь движется. Нет же, плановость… До планировали… До грабили… А как же, с чего больше эти трутни будут жить? Вот и дожились…

Сашка, наведывался из пасеки в деревню Чернушку в основном за продуктами питания в магазин, а также, немного подрабатывал из-за уважения к людям деревни, подвозил им на своей худенькой технике выписанный пенсионерам лес на дрова. Всё же, основная его работа заключалась в пасеке. Основные деньги зарабатывал по уходу за пчелами. Жители деревни уважали его, за хороший нрав и отзывчивость. Чаще он бывал в деревне зимою, когда его пчелы, как он говорил,– спали. А всё лето трудился до пота на пасеке. Ясное дело, русский мужик он трудяга… жаль таких всё меньше и меньше в России. Вынуло правительство что-то из души мужика, как говорят, – вместе с водами выплеснули и новорождённого. А может и нужно кое-кого выплёскивать, а то рождаются разные там трансгендеры. Господи! Слово – то какое? Да что там говорить, работы нет, а если и есть то, не платят, а за что купишь трактор, косилку, и всё остальное?.. Вот и хозяйствуй… НЭП в сельском хозяйстве необходимый. Обратиться в банк… боятся… Там полный беспредел… Воровать?.. Нет…

В деревне, клуб и церковь не работали, все жители проводили вечернее время у телевизоров. В тёплое время года, местные и в масштабе государства узнанные новости, обсуждали на пятачке у частного магазина Любки Макиной, где неизменно, почти в любую погоду, под накрытием бывшей автобусной остановки, с которой ещё не содрали полностью металлическую крышу, сидел старик дед Иван. Лет ему было уже за девяносто, а то может и за сотню. Хотя выглядел и древним, но было в нем что-то молодцеватое для его годов. В росте высокий, мослоковатый, выправка – ещё куда тебе?!… Глаза дерзкие, карие. На голове шапкой росли седые с прочернью густые волосы без единой залысины, и такая же была коротко подстриженная борода, только черные брови не имели седого окраса. И ходил он и летом и зимою, почти всё время, без головного убора. Что-то было в нём цыганское. Все звали его почтенно – Иван Михеевич. Одежда на нём была завсегда чистая, знать следил за собою, или может быть тайно, ухаживала за ним какая-то сердобольная старушка, а может и бывшая когда-то его дролечка.

Был он уроженец и почти постоянный житель деревни Чернушки, если не считать его ранее годовые отлучки из деревни. Пропадал внезапно и так же неожиданно появлялся. Его, словно магнитом, тянуло что-то в эту заброшенную и, казалось, забытую Богом деревушку.

Каждый из старожилов помнит его неотъемлемо от своей жизни, как куранты на московской башне.

Поговаривали о нём, разное… Одни говорили, что он де, после революции, перед войною, водил где-то в лесах и по дорогам банду, и золота у него закопанного в лесу уйма и сейчас. Другие, доказывали, что он угодил когда-то в тюрьму, за то, что увёл жену у какого-то НКВДэшника… Потом сбежал из места заключения на фронт. Только сельский совет знал, сколько имелось у него наград за войну, а явно он не носил их. Разные слухи ходили о нём. Только старожилы знали точно одно, баб и девок, в зрелые годы, он любил страх. И они его тоже. Наверно понимал он в их толк, как цыган в кобылах… А по его редким словам, когда он иногда проговаривал их сам, чуть подвыпивши, можно было сделать умозаключение – умел он в молодые годы делать из баб вытяжки, а из девок – сыромятину. С того времени, наверно много корней с его кровью протянулось по Чернушке, и близлежащих деревенькам, а может и по белому свету. Да и как могли девки и женщины пропустить мимо себя такой редкостный экземпляр в те годы, когда он был моложе? Подобно тому, как будто они проходят мимо прилавка с галантереей, руки так и тянутся пощупать, проверить, прикинуть…

Никто не знает толком сегодня о том, кто из жителей только Чернушки, может оказаться ему сыном или дочерью, внуком или внучкой, сам он был молчун в этом вопросе. За то наверно и любили его девки и бабы в молодости. За красоту, силу мужскую и молчание. Говорить он много не любил, только в беседе произносил, – "гм",.. "да",.. и "нет"… А когда остарел, прекратил свои внезапные отлучки из деревни и стал посиживать днями у магазина на остановке, не пошел в дом престарелых.

И боже сохрани, что бы принял он от жалостливых баб или девок, какое-то подаяние. Только благодарил их за то, и учтиво, своей огромною ладонью, осторожно отталкивал подающее ему. Никогда не пил на халяву, хотя почти и не употреблял вовсе спиртного, а когда местные мужики распивали водку присел рядом с ним на остановке. Он только произносил своим трубным голосом, – … вредно для мужиков сиё зельё… Баб любить вам ещё надоть…

Загадкой было ещё одно. Поговаривают местные сегодняшние девки и бабы о том, что когда пройдет мимо него какая ни- будь красивая молодая бабёнка, или зрелая девка, он,.. как прогладит своими глазищами по ней с головы до пят, то женщина, или девка, отойдя от него метров на десять, почувствует себя легко, легко, как очищенная от всех грехов после церковного причастия… Ну, это уже наверно бабьи выдумки. Хотя,.. бабы, они чувствуют всё заранее… Конечно, невзирая на его древний возраст, вся женская часть деревни имела к нему простой женский интерес и уважение, вместе с этим, любопытно разглядывая из-под бровей этого последнего из могиканина из качественного племени мужчин. И где-то глубоко, в их грешных душах, зрел простой вопрос, – за что же его любили раньше так женщины и девки?.. Хотя, известно, за что могут до самозабвения любить женщины мужской пол, так обусловлено ЗАКОНОМ ЖИЗНИ от его начала, так будет и до Пришествия… Как говорят,– …жизнь – как есть.

Всяко поговаривают. Как говорила когда-то Л. Гурченко, царство ей небесное – дерёвня!.. Но с женщинами был молчалив и никогда им не грубил. Относился к ним, тоже с большим почтением, как и они к нему.

Так и поживали люди в этой деревни, ни шатко, ни валко, – кто как?.. Притупились в жителях все инстинкты, когда-то привитые царями, коммуняками, остался один – инстинкт выживания, и очень редко раздастся иногда крик новорожденного ребёнка в этом захолустном месте, всё же бывает… Природа… Ночи долгие и тёмные… К тому же, часто отключают электричество в деревне, а бабы и девки никак не упустят такого внезапного выходного.

Конец ознакомительного фрагмента.