Чтение онлайн

– Полно, не дело то! – кричал с порога Федор. – Только на ноги встал, опять завалиться хочешь!

Росин будто не слышал. Карабкался дальше… Но слишком тяжела затея для обессиленного болезнью человека.

– Вадя! Слышь? Давай вертайся.

Росин повернул к избушке.

Увидев у избушки людей, синицы тут же слетелись к кормушке. Тихонько попискивая, они прыгали по ней, оставляя маленькие следы-крестики, заглядывая в щелки, в трещинки.

Федор посмотрел на них, ушел в избушку и вынес оттуда маленький кусочек мяса.

– На, положи им. Тоже ведь живые души.

К полудню Федор опять был у росомашьих следов. На ногах широкие снегоступы – овальные ободы с частой сеткой из лыковых веревок и прутьев.

Вовсе не увязая в снегу, он шел росомашьим следом, которым пытался пройти Росин.

След довел до куста и повернул обратно, к лабазу. Федор нагнулся к кусту, копнул палкой снег, копнул еще и достал из него небольшой кусок мяса.

Долго петлял по урману другой, выбранный Федором след. А когда наконец оборвался и он, Федор откопал из снега лишь маленького, раз укусить, карася.

…Поздно, когда уже совсем стемнело, вернулся Федор в избушку.

– Худо дело. И десятой доли не сыскал.

– Все следы обошел?

– Куда там. Дня три бы ходить, да снег вон пустился. До завтра все заровняет.

Утром Федор надолго пропал в лабазе…

– По скольку же теперь на день? – спросил Росин, когда Федор наконец вернулся.

– По стольку вот до самой весны.

На шершавых, темных ладонях Федора лежало немного ягод, небольшая долька сушеного карася и совсем маленький, как спичечный коробок, кусочек мяса.

– На таком пайке до весны не дожить.

– Известно, не дожить…

– А это зачем? – Росин кивнул на нетолстое бревно, которое Федор приволок в избушку.

– Рожон сладим.

Первый раз видел Росин, как у Федора не ладилась работа. То с одной, то с другой стороны прилаживался он выстругивать рожон, но везде в этот раз было ему неудобно.

«Неужели медленная голодная смерть? – думал Росин. – Ведь даже при самой жесткой экономии не дотянуть до весны… – Он посмотрел на свои помороженные, еще незажившие пальцы. – И за тетиву не возьмешься… А вообще-то сейчас и с ружьем бы бродить не просто… Что же делать? Как нарочно, невыносимо хочется есть». Росин сидел на нарах, обхватив руками ноги.

– Давай порежу.

– Руки бередить?… Сам управлюсь.

Управился Федор только на другой день. На верхушке бревна вырезал три длинных острых зуба. Средний намного длиннее крайних.

– Как, ладно получилось?

– Кажется, хорош. Я ведь рожон только в книжках видел. Ты-то как думаешь, попадет?

– Пришла бы только. На этот вот длинный зуб приманку насадим, прыгнет за ней и угодит лапой меж зубьев. Повиснет – уж не сорвется.

К вечеру трехзубый столб вморозили в яму возле лабаза. На длинный, острый как кинжал зуб насадили крупного карася. «Попадет росомаха, – радовался Росин, – тогда на первое время еды хватит! А там что-нибудь придумаем… А может, пару поймаем?»

– Федор, а может, их две было? Неужели одной столько растащить?

– Она оленя за ночь разгрызет и по урману распрячет. А то готовое не растащить!

Ночью Росин вдруг проснулся и резко приподнялся на локтях. Прислушался… Сел на нары. Чуть пощелкивали дрова в чувале, ровно дышал во сне Федор.

Тресь! – раздалось на улице.

Росин спрыгнул с нар, толкнул дверь и, вглядываясь в темноту, старался рассмотреть рожон.

– Почто бегаешь посреди ночи? Федор приподнялся с нар.

– Шум какой-то был, думал, росомаха попалась.

– Спи. Лесины на морозе колются.

Наутро ни у лабаза, ни у рожона никаких следов. Не появилось их ни на второй день, ни на третий.

– Наверное, она совсем не придет. Запасов у нее хватает… Чего же делать будем, Федор?

Федор нанизал трубчатую косточку на длинную, срезанную с ремня сыромятную полоску.

– Как петля захлестнется, костяшка как раз ему супротив зубов придется, – пояснил он Росину.

– А ты уверен, что заяц попадет в такую грубую петлю? – усомнился Росин.

– Попадет. Надо только на поляне ставить. По чистому ночью он ходко идет, не смотрит.

Забрав петли, Федор ушел в урман… Но вскоре вернулся обратно.

– Нету зайцев. Рысь посбирала. След ее видел. – Федор бросил петлю под нары. – По-другому еду промышлять надо. Слопцы, что ли, порасчистить. Может, кто на рябину приманится.

– А если не приманится?

Не отвечая, Федор запахнул шкуру, взял нож и вышел из избушки.

– Вот это варить будем, – сказал он, вернувшись, и положил на стол желтую, промерзшую кору березы.

– Ты за этим ходил? – удивился Росин. – Это, пожалуй, все равно что пень варить. Вон, возьми у чувала и вари. За ним, по крайней мере, ходить не надо.

– Ели люди. И мы поедим. – Федор изрубил кору на мелкие кусочки, насыпал пригоршнями в горшок, залил водой и поставил на пылающие жаром угли.

– Сейчас бы такой чугунок картошки с огурчиками или грибочками, – вздохнул Росин. – Хоть раз бы поесть по-настоящему.

Федор взял деревянную ложку и помешал в горшке. Избушка наполнилась запахом пареных веников.

– Ну что, может, готово? – спросил Росин.

– Да вроде размякло, попробуй.

– Нет уж, ешь первый… Впрочем, давай!

Росин зачерпнул желтую, распарившуюся пищу, попробовал и тут же чуть не бросил ложку.

– Нет, такую пищу я не переварю.

Федор взял ложку и, не пробуя, принялся есть.

– Ешь, переваришь. В мужицком брюхе долото сгниет.

– От муки из корневищ опухать начали, а от этой каши совсем ноги протянем.

– Это с голодухи пухнуть начали, а не от муки. Не худо бы такой муки поболе…