Чтение онлайн

Действительно, благодаря вину на всех пяти шумных столах не проявлялось никаких признаков недовольства. Только Боб и Жанно обменялись ироническими взглядами гурманов.

— Где доктор? Ах, доктор… Остался в городе. У него какая-то проблема…

Алекс не обратил на это внимания. Во-первых, ему плевать на проблемы доктора, а во-вторых, в труппе вечно находится кто-нибудь, у кого «возникает проблема» или «полный кризис». Все это входит в повседневную рутину, и если б ему приходилось всякий раз впадать в отчаяние, то… Отец Поль ни о чем не спросил. Роже, любимый младший брат… Это уже старая рана. Если можно сказать, что раны стареют… Своим пронизывающим взглядом он несколько секунд всматривается в лицо Дикки; ничего на нем не может прочесть и оборачивается к Мажикюсу, который, держа в руке бокал, говорит без умолку, улыбаясь так, словно хочет очаровать самого себя.

— Почему так много гостей? — неуверенно спрашивает Дикки.

— Ты забыл, Дикки?! Чтобы обсудить твой имидж… И потом, время от времени необходимо…

Алекс нервничает. Наверное, его несколько смущает присутствие комиссара, высокого смуглого человека, который словно воды в рот набрал, или ухмылки Дейва, или отсутствие доктора, или же… Так оно и есть! За столом их снова тринадцать! Он ищет глазами кого-нибудь, чтобы призвать на помощь. Но мсье Вери, говоря в самом изысканном стиле, уже начал обсуждение.

— Я присутствовал на концерте сегодня вечером. Совершенно ясно, что эта джеллаба во втором отделении очень красива, очень эффектна. Она вполне отвечает нашему замыслу. Очевидно, что публика станет задавать себе вопрос: выдержан ли концерт во французском духе? А?

И, будучи убежден, что высказал глубокую мысль, мсье Вери снова погрузился в соус из сельдерея, бросив на Кристину взгляд, который должен был означать: «Ну как? В одной фразе я выразил суть проблемы!»

— Конечно, — ответил Алекс не без раздражения, которое, правда, ему не хотелось проявлять, — джеллабу никак не назовешь французской одеждой…

— Это лишь с виду! Это не настоящая классическая джеллаба! — возразил отец Поль как специалист по готовому платью. Алекс подумал, привез ли отец Поль чемодан с образцами костюмов и покажет ли их во время десерта…

— …Но тогда возникает диссонанс между этой одеждой и текстами. И, может быть, самой музыкой… — заметил Вери.

— Что, мои жалкие нотки вас больше не устраивают? — с жеманством опросил Жан-Лу. Он почти сполз со стула, еще больше вытянул свои длиннющие ноги.

— Наш друг Вери как раз и хотел бы, — начал Алекс (он озирался по сторонам, ища четырнадцатого), — чтобы мы действительно вышли за рамки французского. Добились мирового признания…

— Для этого нужны средства, — заметил со своего края стола Патрик, который старался, чтобы о нем не забыли. Он писал бы музыку к песенкам Дикки не хуже Жана-Лу, по-своему он тоже дело знал. Может, настал момент, когда и он пробьется…

— Для тебя мировое признание означает больше струнных… — небрежно обронил Жан-Лу, с ехидством глядя на него. — Франк Парсел и его волшебные скрипки?

— Да бросьте вы! Чем больше струнных, тем выше и мировое звучание! — пошловато ухмыльнулся Дейв.

Красотка Беатриса хохочет во все горло. Она не знает об информации, переданной Алексом журналу «Фотостар», и полагает, что раздобудет для «Флэш-78» сенсационный материал.

Жизель в качестве работника коммерческого отдела сообщает несколько цифр, которые показывают, что все разговоры о средствах ни к чему не ведут. Патрик метнул на нее ледяной взгляд. Мажикюс повернулся к отцу Полю, который беседует с ним о фокусах; Поль не хочет вмешиваться слишком рано. Кристина тоже ждет своего часа.

Дикки совсем не участвует в разговоре. Мажикюс участливо спрашивает его, не подхватил ли он грипп. Подают телятину по-королевски.

Фанаты сдвинули оба своих стола.

— Я тоже, правда, затронул суть проблемы, — не без скромной гордости признается Жорж Бодуэн Клоду.

Он призывает в свидетели свою сестру: «Разве нет, Мари?»

Грубое лицо Мари Бодуэн смягчается от нежности.

— Ах, бедняжка! Если бы вы видели его, Клод! Он весил сорок пять килограммов! Не из-за болезни, это была нервная депрессия, доктор даже сказал: в жизни не встречал такой. Знаете, речь шла о том, чтобы положить его в клинику.

Жорж понимающе кивнул.

— Тогда я был совсем плох.

— А с Дикки как раз случилось несчастье. Когда в Нанси его ударило током, знаете. И тут Жорж прочитал его такие прекрасные интервью! «Несмотря на все, что со мной случилось, я буду продолжать петь на открытом воздухе, петь даже под дождем для тех, кто в жизни лишен всего, кроме дождя». Его ударило током, когда он взял мокрый микрофон. Его такие простые слова, его мужество… Я сказала Жоржу: пойдем послушаем его. И мы пошли. Мы ничего не понимали в музыке: нам нравилась только оперетка. Когда мы услышали Дикки… он был еще таким бледным, таким худеньким… Это было как чудо. Жорж сказал мне: «Верно, мы не имеем права опускать руки». И через три месяца он уже прибавил шесть килограммов. С тех пор мы всегда сопровождаем летние турне. А на пенсию Жоржа это ведь было нелегко. Пришлось переоборудовать машину, к счастью, у нас был «пикал», — мне пришлось нанять управляющую для своего магазина… Но мы никогда не пропустим ни одного турне. Слишком многим мы обязаны ему.

Губы ее слегка дрожали.

— Так вот, понимаете, когда они говорят о том, что Дикки нужно изменить, развить… Но мы хотим видеть нашего Дикки. Мы не желаем, чтобы нам его портили.

— Понимаю, — пробормотал Клод.

Нежная блондинка Кати подливала Клоду вина, и даже мсье Морис, такой шумный и самодовольный, издалека следил за его тарелкой и властно требовал для «своего юного друга» второй порции соуса из сельдерея.

— Но мы не будем его изменять! — возражает маленький мсье Герен, обычно совсем незаметный, но неожиданно ставший красноречивым. (Благодать коснулась его чела: он в числе приглашенных! С ним советуются. Мсье Морис не без тревоги наблюдает за этим преобразившимся человеком.) — Мы пойдем дальше в смысле идеала, вот и все. Сегодняшней Франции так не хватает идеала!

— А вы что думаете об этом, мсье Валь? — вежливо спросил Никола.

— Клод! Клод! — кричал резвый мсье Морис, уже слегка захмелевший. — Это наш приятель Клод!

Кати склонилась к нему с материнской улыбкой, словно одобряла младенца сделать первый шаг. Он впервые заметил, что она удивительно красива. Она вела себя так мило, что никто сначала не обращал внимания на ее красоту.

— Ну что, Клод? Каково твое мнение?

— Идеал, да… — в замешательстве ответил он. — Но какой идеал хочет он воспеть?