Чтение онлайн

— Во, как обрадовался, — удивился один из банщиков.

С его помощью молодой мурза нехотя надел непривычные рубаху и штаны, влез в кафтан. Все оказалось впору, словно шили специально на него. Сапоги дали татарские, из хорошей желтой кожи.

— Пошли. — Стрелец взял его под руку и вывел на улицу. Пленник ожидал, что его опять бросят в поруб. По крайней мере, сам он поступил бы именно так: дал бы узнику немного передохнуть и снова окунул его в мрак и ледяной холод, чтобы побыстрее сломать и выжать крупный выкуп. Но, вопреки ожиданиям, Павлин повел его к дому. Они вошли в ту же комнату, где проходил первый допрос. О Аллах, когда же это было, сколько дней или недель назад?

Сегодня комната выглядела иначе: горели свечи, на полу лежал пушистый ковер, у стола стояли три кресла с мягкими кожаными подушками сидений. Сам стол покрыт вышитой скатертью, и на ней расставлены блюда и ковши. Ноздри сразу защекотал соблазнительный запах жареного мяса и солений, копченостей и приправ. В углу, мирно беседуя, сидели на лавке двое русских, пожилой и молодой, — те самые, что говорили с ним раньше.

— А-а, вот и гость дорогой, — улыбнулся пожилой, словно только что заметил узника. — Пожалуй к столу.

Решив ничему не удивляться, молодой мурза покорно сел в предложенное ему кресло. За спиной у него встал огромный стрелец. Русские тоже сели и начали радушно угощать татарина, предлагая ему отведать исходящей янтарным жиром стерляди, жареного петуха, соленых грибочков и молодой телятки.

— А это выпей до дна за здоровье хозяев дома. — Молодой урус подал Рифату полный кубок.

— Я не пью вина, — отказался пленник.

— Это не вино. Медок, вроде того, что ты пил после бани, — объяснил пожилой. — Пей, не бойся.

Рифат взял кубок и с опаской пригубил напиток. Странный вкус, отдает какими-то незнакомыми фруктами и до того сладкий, что слипаются губы. Решившись, он выпил.

— Молодец, — поощрительно улыбнулся пожилой русский. — Теперь закуси. Небось, оголодал в яме?

Дважды упрашивать себя узник не заставил, жадно набросился на угощение, чувствуя, как теплая волна поднимается от желудка к сердцу, как легко становится на душе, и все тревоги улетают прочь. Опрокинул еще один кубок и вдруг понял, что изрядно захмелел. А сидевший напротив пожилой русский ласково улыбался, и голос его журчал, помимо воли проникая в сознание:

— Что Бахчисарай или Ак-Мечеть? Деревеньки против Москвы! Конечно, в Крыму теплее, чем у нас, зато зима гнилая и ветер пронизывает до костей. Али не так?

— Да, зимой плохо, — пьяно ухмыльнулся татарин. Зачем отрицать очевидное? Все знают: летом лучше.

— Отец с матерью по тебе, непутевому, все глаза выплакали, — сочувственно продолжал русский — Один-одинешенек ты у них остался.

— Как тебя зовут? — икнув, вдруг спросил Рифат.

— Никита Авдеевич, но ты можешь называть меня Никита-ага.

— Пошли человека к отцу, я напишу ему, чтобы он дал хороший выкуп. Пусть сегодня же поедет. Тогда мы будем большими друзьями, Никита-ага.

— Конечно, — немедленно согласился Бухвостов. — Какой разговор? Пошлем к мурзе человечка. Да только ты хорошенько поразмысли: зачем тебе в Крым возвращаться? Задницу у хана лизать? Перед турками шею гнуть? Отец твой богат, а Гирей мечтает быть самым богатым. Изведет он ваш род и все возьмет себе. А под рукой великого государя ни хан, ни турки не страшны. Да ты ешь, пей, угощайся! Потом кататься поедем, Москву глядеть. Хочешь?

Голова у Рифата шла кругом. Он никак не мог толком ухватить нить разговора: о чем это толкует Никита-ага? Вроде говорили о погоде в Крыму, потом об отце, или он все перепутал, и речь шла о хане Гирее? И куда его зовут поехать, разве он уже не пленник?

— Не привык к медовухе, — подмигнул дьяк Макару и потянул Рифата из-за стола. — Пошли, проветришься. А я тебе чего покажу…

Поддерживаемый стрельцом, молодой мурза поплелся следом за хозяином во двор. Ноги казались ватными и слегка заплетались, язык с трудом ворочался во рту, клонило в сон. Однако на улице стало полегче, сонливость прошла.

— Сюда. — Никита Авдеевич поманил его к тыну. Рифат подошел и заглянул в щель между бревнами: на той стороне, среди старых яблонь, раскачивалась на качелях девушка. Большие светлые глаза, густые ресницы, соболиные брови. Русая коса, перевязанная яркой лентой, переброшена через плечо на высокую грудь. Подол сарафана из тонкого зеленого шелка развевался, открывая стройные крепкие ноги. Образ русской рабыни уже успел стушеваться в памяти Рифата, и эта девушка показалась ему волшебным видением, райской птицей, невесть как залетевшей в старый сад.

Никита Авдеевич с трудом оторвал его от тына, повернул к себе лицом и заглянул в хмельные, жарко блестевшие глаза:

— Ну как?

— Чок якши! — Рифат восхищенно закатил глаза. — Гурия!

— Крестись, твоя будет, — довольно усмехнулся Бухвостов.

— Зачем креститься? — изумился мурза. — Вернусь домой, соберусь в набег и сам ее возьму!

— Опять за свое? Ну, прямо дитя неразумное. Какой набег, дурья голова? Братья твои где? Срубали их казаки в Диком поле, чтобы не ходили они в набег. И тебя то же ждет.

— Э-э… — Рифат наморщил лоб, пытаясь собрать разбегавшиеся мысли. И радостно засмеялся, найдя, как ответить: — А я не пойду в набег. Я ее куплю. Ты прав, Никита-ага, зачем воевать? Золото есть!

— А казаки? — упрямо выставил бороду Бухвостов. — Они и в Крыму достанут! Али забыл, как тебя украли? Не глупи, соглашайся. Государь тебе за службишку деревеньку даст и денег на кормление. Холопов заведешь, хозяйство, а я тебе молодую да красивую жену посватаю. Детишков нарожаете, род свой продлить. Все лучше, чем казаки в степи сабелькой вжик — и нет головушки. Поехали!