Чтение онлайн

Он отошел и оставил рядом с ней полураздетого мальчика, смотревшего на нее большими удивленными глазами. Она наклонилась, посмотрела на него, словно впервые в жизни увидела немного дальше весь трагичный и скорбный мир. И Хуана в этом мире. Хуана в детстве. Думая о нем, ее руки приласкали темную кожу Колибри, ужасные шрамы, бедную плоть, наивную, черную, невинную и измученную. Она вдруг прижала его к сердцу, целуя с новой нежностью, чистой и особой, которая, словно родниковая вода поднималась из сердца. С бесконечной жалостью у нее вырвалось:

– Бедный Колибри!

– Вы новая хозяйка? Капитан сказал, что мы поедем на Мартинику искать новую хозяйку. А потом сказал, что нет больше новой хозяйки, но теперь, теперь… Он сказал, что хозяйка красивая, хорошая, – Он посмотрел на нее с жаждой, зажженной в агатовых зрачках, с тоской по теплу и нежности, и Моника снова прижала к груди круглую кудрявую голову. – Вы моя новая хозяйка, правда?

– Нет, Колибри. Я ни твоя, и ничья. Я ни для кого не хозяйка, потому что в этом мире мне ничего не принадлежит. Даже мое сердце.

– Повозочка готова. Хотите в нее сесть? – прервал ее Хуан, подъехав и остановившись перед ней.

– Почему вы так беспокоитесь обо мне?

– Потому что это не беспокойство, и это ничего не стоит. А то, что ничего не стоит, легко отдавать.

– Вы правы. Вы правы в этом, как и во многом другом.

– Во всем, – уверил грубо Хуан. – Все, что я сказал, ни что иное, как правда.

– Вы говорите неправду, – мягко опровергла Моника. – Вы отрицаете, что в вашем сердце есть жалость, любовь, а в вас есть обе эти вещи, Хуан Бога.

– Хуан Дьявол! – горячился Хуан.

– Как хотите. Хуан Дьявол, который способен помочь женщине, которая ему досаждает и спасти ребенка, вызволяя его из ада, который вы тоже прошли.

– Я сделал это не из жалости!

– Тогда из-за ненависти? – насмешливо спросила Моника.

– Может быть, или, возможно, из-за эгоизма. Колибри – это я сам, его детство было моим детством. Во мне тоже кое-кто всегда видел человеческое существо.

– Ренато Д`Отремон. Я помню слова, которые он произнес вчера. Отец Ренато тоже хотел спасти вас.

– Отец Ренато? Предпочитаю, чтобы вы не упоминали об отце Ренато, Святая Моника.

– Почему?

– Потому что… вы опоздаете. Пойдемте, наверх. Ты тоже, Колибри. Поднимайся к ней. Уже не впервые Святая Моника везет тебя рядом с собой.

– И не будет последним. Колибри теперь и мой друг.

– Очень красивые слова, но они меня не трогают.

– А я и не стремлюсь вас растрогать, Хуан Дьявол! – рассердилась Моника.

– Хотите плантатор, Ноэль?

– О, черт возьми! – удивился нотариус, приближаясь к Хуану.

– Наливайте себе и угощайтесь. Я наполню еще один бокал. Полагаю, когда ставят этой прекрасный кувшин и бокалы, то гости должны обслуживать себя сами. Ваше здоровье, Ноэль!

– Нет, нет, благодарю Хуан, но я не буду пить этот напиток. Но Слава Богу, что вижу тебя наконец.

Нотариус приблизился к плетеному столу, где стояло полдюжины бокалов и кувшин популярного напитка Мартиники из сока ананаса и белого рома, недоверчиво поглядывая на полный бокал, который Хуан опустошил и налил еще.

– Я два часа брожу по дому, не сталкиваясь ни с кем, даже со слугами.

– Выпейте плантатор, он освежает, – пригласил Хуан, не обратив внимания на замечание Педро Ноэля.

– Ты расскажешь, что произошло, Хуан?

– Ерунда, даже лучше сказать – ничего. Думаю, это очевидно.

– Ты же не хочешь свести меня с ума? Ты напугал меня, вышел из дома и оставил в недоумении. Я уж было решил, что ты спятил, помешался, если бы происходящее не было чрезвычайно странным.

– Да, все удивительно странно.

– Вчера вечером, судя по твоему поведению и намекам, я понял, что должен молчать. Я умирал от беспокойства и любопытства, ожидая тебя в своей комнате, но уже рассвело, а ты так и не пришел. Я пошел искать, а тебя не было в доме, и никто не мог мне дать вразумительных сведений о тебе. Ради живого Бога, ответь мне, Хуан!

– Что я должен вам ответить?

– Что происходит, что случилось. Ты взбесился так, что потерял рассудок, когда прочел новость о браке Ренато и сеньориты Мольнар. Мне показалось, ты помешался от бешенства, узнав о свадьбе, и как будто отправился обезглавить троих или четверых. Я провел ужасную ночь, с большим трудом добирался на арендованной повозке, которая остановилась посреди дороги, и когда наконец приехал в этот дом, то нашел тебя рука об руку с Ренато в качестве почетного гостя.

– В качестве будущего управляющего Кампо Реаль. По крайней мере это было предложением Ренато. И я его принял.

– Но каждое твое слово меня запутывает. Ты так необычно приехал, чтобы Ренато назначил тебя своим новым управляющим? Ты говорил о тысяче дел и планов, чтобы привести в порядок бумаги, снарядить рыболовную артель, восстановить хижину или, лучше сказать, сделать место, пригодное для жилья на твоем Утесе Дьявола и жениться. И вдруг…

– Вдруг все рухнуло. Словно впереди стоящие горы обрушились в пух и прах, словно разверзлась земля, и из ее расщелин извергся огонь, словно море поднялось, чтобы смыть все на своем пути. Но забудьте о том, что вас беспокоит и тревожит. Пейте «плантатор» и подождем. Я выпью с вами третий бокал.

– Хватит! Я не настроен шутить. Чего мы должны ждать?

– Об этом я сам себя спрашиваю. Чего ждать? Чего я жду? – признался печально Хуан. Но вдруг, сменив тон на полу-ироничный, полу-веселый, он воскликнул: – О… Вон идет молодая сеньора Д`Отремон. Вчера вечером она не сделала мне чести сесть за стол. Сейчас она, кажется, готова принять нас в своем доме. Какая она красивая, правда, Ноэль?

С открытым от удивления ртом нотариус повернулся и увидел приближающуюся, по-настоящему ослепительную Айме. На ней было узкое платье из красного шелка, достаточно декольтированное, чтобы показать совершенную шею, безупречные руки янтарного цвета. Блестящие черные волосы, собранные с креольским изяществом, ниспадали по спине, черные сверкающие глаза, словно две тропические звезды и приоткрытый рот, свежий, сочный, соблазнительный, с неопределенной улыбкой, как будто она одновременно выделяла мед и яд. Ноэль наблюдал за Хуаном, загоревшая кожа которого побледнела. На миг в его глазах сверкнула молния любви и ненависти, отчаяния и желания, а также слепой и нелепой надежды. Исполненная дурных предчувствий прозвучала просьба старого друга: