Чтение онлайн

— Ну и дьявол с ними! — Фадеев, как мог, старался успокоить его.— Главное, что не дали «вышку», запросто могли бы дать «вышку», да, да!

Андрей онемел, язык не повиновался ему. Он схватил бутылку, плеснул водку в стакан и залпом выпил.

— И знаешь, что он еще сказал? Никогда не угадаешь! Что Жуков — шпион! И Молотов — английский шпион! Ты понимаешь, Андрюша, что происходит.— Фадеев позабыл, что об этом он уже рассказывал Андрею и потому повторялся.— В таком случае и мы с тобой, так сказать, шпионы. Почему нет? Ты — немецкий шпион, потому что связан с Ларисой, а я конечно же английский шпион, так как не раз встречался с Жуковым и даже фронтовую чарку с ним выпивал! — И Фадеев залился тонким пронзительным смехом, походившим скорее на истерический всплеск эмоций, вырвавшихся из души.

— Что же мне делать, что мне делать? — Андрея охватило паническое чувство полного бессилия.

Фадеев на минуту задумался.

— А знаешь что? — вдруг озарило его.— Сходи к нему, сам сходи!

— К кому?

— К Лаврентию. Ты должен все узнать сам, да, да, сам, понимаешь, из первых рук. Хочешь, я попрошу его, чтобы он тебя принял?

Андрей судорожно ухватился за эту идею.

…Прошел целый месяц, прежде чем Фадеев позвонил Андрею и сказал, что Берия назначил ему день и часы приема.

И когда этот день настал, Андрей ощутил себя человеком с совершенно парализованной волей. Он шел в кабинет Берия, боясь, что не дойдет до него.

Берия принял Андрея преувеличенно радостно, словно давно хотел увидеться с ним и вот наконец эта желанная минута наступила.

— Товарищ Фадеев говорил мне о вас.— Берия весь благоухал, и у Андрея возник проблеск надежды: а вдруг этот страшный человек, который, чудилось, таил в себе нечто зловещее, порадует его благой вестью. Однако его ждало разочарование.

— Что я могу сказать по поводу вашей жены? — Произнося эту фразу, Берия небрежно листал лежавшее перед ним дело.— Вашей бывшей жены,— неожиданно поправился он.

«Бывшей? Почему он сказал «бывшей»?» Это слово больно ужалило Андрея.

— Следствием установлено,— между тем деловито и спокойно, будто речь шла о сущих пустяках, продолжал Берия,— что немецкий агент, некий Фаворский, бывший колчаковец, завербовал осужденную Казинскую Ларису Степановну еще в Симбирске, когда она попала в плен к белым. Боясь оказаться в руках красных, он увез ее в станицу Котляревскую, что на Северном Кавказе. Фаворский разработал план, по которому Казинская должна была под благовидным предлогом перебраться в Москву и там впоследствии принять участие в покушении на товарища Сталина. Этот благовидный предлог был найден: Казинская узнала, что в Москве работает в редакции «Правды» ее первый муж, с которым ее разлучил плен. Разыграв перед вами, товарищ Грач, роль влюбленной, этакую Кармен, она таким образом осела в Москве, ожидая инструкций от Фаворского, который к этому времени устроился работать в германском посольстве.— Берия сделал длительную паузу, чтобы убедиться, какую реакцию производят на собеседника приводимые им факты.— В тридцать седьмом году,— продолжил он еще более внушительно,— Фаворский под дипломатическим прикрытием появился в Москве и вышел на связь с вашей женой, поручив ей передать секретное письмо для Тухачевского, в котором последний предупреждался о его возможном аресте. Однако благодаря бдительности сталинских чекистов коварные замыслы врага были сорваны.— Голос Берия зазвучал патетически.— Затем Казинская и Фаворский встретились на фронте, и ваша бывшая жена передавала абверу совершенно секретные сведения, к которым она имела доступ в штабе Жукова. Фаворский же в последующем вовлек ее в подготовку террористического акта против товарища Сталина.— Он отодвинул от себя папку.— Ну как, товарищ Грач, теперь-то вам, надеюсь, понятно, что вы потеряли бдительность и стали, по существу, соучастником преступлений, совершенных Казинской?

— Но я никогда не поверю в эту фантастическую ложь,— наконец с трудом разжал губы Андрей.

— Это уж ваше личное дело,— сурово нахмурился Берия.— Могу лишь вам сказать, что только заступничество товарища Сталина, величайшего гуманиста всех времен и народов, не дает мне возможности взять под стражу и вас. И если бы не товарищ Сталин, я не тратил бы драгоценное время, нужное мне для исполнения важных государственных дел, на разговор с вами. Тем более что вы, вместо того чтобы благодарить товарища Сталина да и заодно товарища Берия, ведете себя как законченный наглец! — Слово «наглец» прозвучало в его устах как удар хлыста: он явно хотел как следует припугнуть Андрея и отбить у него охоту сомневаться в правдивости того, что он ему изложил.— Исходя из всего сказанного, явствует, что круг преступной деятельности вашей бывшей жены замкнулся. Она полностью изобличена, призналась во всем содеянном, чистосердечно раскаялась и получила по заслугам. Теперь даже товарищ Сталин не сможет ее реабилитировать.

«Нет, нет, все, что он говорит,— ложь, гнусная клевета! — Андрею хотелось выкрикнуть все это прямо в лицо Берия.— Моя Лариса чиста, верна, она не могла быть другой, она не способна на предательство! Она дана мне свыше, самим Провидением, и потому она — идеал чистоты, верности и любви».

— Разрешите вопрос, товарищ нарком,— помертвевшие губы плохо слушались Андрея,— Если моя жена находится в заключении, то почему я не получил от нее ни одного письма? И почему вы называете ее бывшей женой?

— А вы хотите, чтобы женщина, разоблаченная как агент абвера, оставалась вашей женой? — Каждое его слово было переполнено сарказмом,— Что касается писем, то об этом надо спрашивать не меня, а ее,— Всегда, когда его собеседники страдали и мучились, он испытывал ни с чем не сравнимое наслаждение, и власть, которой он обладал, казалась ему еще более желанной и притягательной.

— Могу ли я узнать хотя бы ее адрес? — спросил Андрей, заранее предчувствуя, что получит отказ.

— Вы думаете, наркому внутренних дел больше нечего делать, как сообщать адреса заключенных? — раздраженно спросил Берия.— Наведите справки в приемной НКВД на Кузнецком мосту. Желаю вам всяческих успехов. И старайтесь оправдать доверие товарища Сталина!

…Поздно вечером, когда Женя уснула, Андрей рассказал о своем визите отцу.

— Ты непременно должен справиться в приемной.— В душу Тимофея Евлампиевича снова проник леденящий ветер тревоги.— Не откладывай, сделай это завтра же.

Андрей провел бессонную ночь и утром помчался на Кузнецкий мост. Выждав очередь к окошку, он в ответ на свой вопрос услышал:

— Казинская-Грач осуждена на десять лет с отбыванием наказания в исправительно-трудовом лагере усиленного режима.

— Скажите, пожалуйста, ей разрешена переписка? — В ожидании ответа Андрей напрягся как перед прыжком в бездну.

Дежурный полистал какую-то толстую книгу:

— Да, разрешена.

«Разрешена, а она молчит!» Слова дежурного отозвались в нем острой болью. Андрей недоверчиво смотрел на него, а сзади уже подпирали очередники.

— По какому адресу я могу ей написать? — Он едва не забыл спросить самое главное.

— Мы никаких адресов не даем. Это компетенция соответствующих органов. Обращайтесь к руководству НКВД.

Андрей медленно пошел к выходу из приемной. «Обращайтесь к руководству! Да он только вчера обращался к самому Берия!»

Он еще не успел взяться за ручку двери, как его позвали к окошку.

— Я должен принести вам извинения,— сказал дежурный, и по его виду чувствовалось, с какой неохотой он извиняется.— Насчет переписки. Я посмотрел не в ту графу. Гражданка Казинская-Грач осуждена без права переписки.

Услышав эти слова, Андрей едва устоял на ногах. Сердце замерло и тут же заколотилось с бешеной скоростью: уж он-то знал, что означает это «без права переписки»!