Диктатор
Шрифт:
— Любимая моя,— растроганно и нежно прошептал Андрей, не веря еще, что к нему вернулась прежняя Лариса.— Ты ни в чем не виновата. Я виноват, только я… Это я должен просить у тебя прощения.
— Андрюша,— подавив рыдания, тихо, но все с той же радостью произнесла Лариса, глядя ему прямо в глаза: то, что она собиралась ему сказать, должно отразиться в его глазах в них должен появиться либо испуг, либо радость — Андрюша, нам нужен ребеночек. Понимаешь, ребеночек. Я не могу больше жить без него…
И Лариса вся просияла от счастья: она увидела, что в его глазах вспыхнул такой искренний свет любви, какой не смог бы изобразить ни один талантливый актер.
Он взял ее на руки и тихо, бережно перенес на диван…
Летели дни, неумолимо приближая их к Новому году. Однажды вечером раздался резкий телефонный звонок. Теперь у Андрея был собственный квартирный телефон (заслуга Мехлиса) и незачем было мчаться в коридор, к общему аппарату.
Андрей взял трубку. Лариса выжидательно смотрела на него и с тревогой увидела, как вдруг преобразился Андрей: он стал таким, словно на него обрушилась какая-то недобрая весть.
— Здравствуйте, Михаил Николаевич,— онемевшими губами негромко сказал в трубку Андрей, и в голосе его не послышалось радостных ноток.— И мы вас тоже поздравляем с прошедшими праздниками. Здоровья и благополучия вам и всей вашей семье!
«Михаил Николаевич»! Лариса вся сжалась и насторожилась. Это же Тухачевский! Она совсем уже позабыла о записке, которую он ей передал на праздничном банкете; она даже не сказала о ней Андрею, чтобы не вызвать у него лишние и к тому же беспочвенные подозрения. И конечно же так и не позвонила ему, решив сделать это позднее. А он оказался таким нетерпеливым, что позвонил сам!
— У нас все нормально, Михаил Николаевич,— видимо отвечая на вопрос, продолжал говорить Андрей,— Здоровы, на работе все в порядке. Нет, нет, мы вас не забыли, мы часто вспоминаем и станцию Охотничью, и Симбирск, и Самару… Ну что вы, о какой гордости и тем более о зазнайстве вы говорите? Нам просто неудобно было вас беспокоить. Спасибо за приглашение, мы посоветуемся. Ларису Степановну? Сейчас я ей дам трубку.
Андрей зажал ладонью микрофон трубки и, протянув ее Ларисе, шепнул:
— Тухачевский…
Лариса взяла трубку и приникла к ней.
— Алло…
— Здравствуйте, милая Лариса Степановна,— послышался в трубке мелодичный баритон Тухачевского. Он поздравил ее с праздником и тут же шутливо отчитал: — Вот уж не думал, что вы совсем позабудете о воинской дисциплине. Вы не выполнили приказ замнаркома обороны. Не боитесь грозных санкций?
— Вы же знаете, я не из пугливых,— ответила Лариса, обдумывая, как она сможет объяснить эту фразу Андрею.— Вот если бы вы были маршалом…
Тухачевский расхохотался.
— Пророчицы из вас не получилось,— все так же шутливо продолжал он.— Предрекали мне маршала, а я все еще только командарм. Однако это не лишает меня возможности, причем приятной возможности,— с нажимом проговорил он,— пригласить вас с мужем посетить наше семейное гнездо на старый Новый год. Извините великодушно, что не тридцать первого декабря, тут мы вынуждены подчиниться высшей воле и отмечать этот праздник в Кремле. А тринадцатого января — в нашем семейном кругу. Учтите, я не представляю себе этот праздник без вас.
— Все будет зависеть от моего мужа,— растерянно сказала Лариса,— Вдруг ему придется дежурить в редакции.
— Эти мелочи я улажу,— пообещал Тухачевский,— Но неужели вам не хочется вспомнить нашу молодость в окружении боевых друзей?
— Если честно, то очень хочется,— призналась Лариса, вопрошающе глядя на Андрея.
Тот молчал. И чтобы не дать ему возможности отклонить приглашение после того, как она окончит разговор с Тухачевским, Лариса, слегка отстранив трубку, громко спросила:
— Андрюша, нас приглашают на Новый год. Ты согласен?
— Честно говоря, Новый год — домашний праздник. Я предполагал снова встретить его в Старой Рузе, у отца.
— Так нас приглашают на старый Новый год,— пояснила Лариса.— И разве можно отказать Михаилу Николаевичу. Он так любезен…
Андрей понял, что отступать некуда
— Хорошо,— без особого энтузиазма сказал он,-уж коль тебе так хочется…
— Военный совет решил: мы с благодарностью принимаем ваше приглашение,— весело сказала Лариса в трубку.— Куда прикажете приехать, товарищ командарм?
— Я пришлю за вами машину. Ваш адрес я знаю. А мы живем на Берсеневской набережной. Будьте готовы к восемнадцати ноль-ноль. А сейчас, прошу прощения, меня вызывает нарком, я вынужден закончить разговор, хотя хотел бы говорить с вами бесконечно долго. И не могу не признаться, что, пока я не увижу вас, каждый день мне будет казаться каторгой. Да встречи!
Лариса отошла от телефона и уселась Андрею на колени.
— Дурачок, ты все еще ревнуешь меня к этому красавчику,— игриво сказала она и принялась страстно целовать его, как это бывает после долгой разлуки.— Разве ты уже позабыл мои слова?
— Какие слова? — встрепенулся Андрей.
— Помнишь, я тебе говорила, что я не предательница?
— Еще бы не помнить,— как-то неуверенно произнес он,— Но женщины — такой ветреный народ. «Сердце красавицы склонно к измене»,— напел он.
— А мужчины лучше? «Менял я женщин, как перчатки»?
— Сдаюсь, сдаюсь, убедила,— улыбнулся Андрей.
Между тем на душе у него было неспокойно. Не только потому, что он таки ревновал свою Ларису к Тухачевскому, но и потому, что от дружеских контактов с командармом его предостерегал Мехлис. Кроме того, Андрей был наслышан о том, что Сталин не благоволит к Тухачевскому, держит его на расстоянии и не дает ему выйти на первые роли в армии. И как все это аукнется на нем, Андрее? Ведь этот новогодний визит не останется незамеченным, как, видимо, и только что прозвучавший телефонный звонок.