Чтение онлайн

– Думаешь, будут?

– Думаю. Говорю же, у Игнатьева тут особый интерес. Он принял нас за охотников на наркомафию. Тут у них, оказывается, перевалочный пункт. До Европы рукой подать – ну, не в прямом, так в переносном смысле – иностранцев-то много бывает. Вот кто-то и наладил тут канал сбыта. Везут отраву курьеры. Причем не было ни одного случая, чтобы курьера перехватили. Как заколдованные. Вот Игнатьев и решил, что мы их расколдовывать приехали. А ему обидно – ему повышение по службе требуется, он сам хочет быть героем. Вот он и следит за нами, чтобы узнать то, что знаем мы.

– Он что, глупый? – проворчал Крячко. – Что бы мы тут стали делать без опоры на местные органы? Первым делом бы с ним же и связались. Он не понимает, что ли?

– Он решил, что мы не доверяем местным. И что у нас есть особая информация. В принципе, он со своей колокольни все делает правильно. Видишь, он даже на допрос вызывать нас не стал, с опознанием не торопится – я имею в виду убийство Сумского. Для него сейчас не это самое главное. Видимо, он точно знает, что Сумской к наркотрафику отношения не имел или имел самое косвенное.

– Но тогда получается, что кейс Грязнова тоже имеет косвенное отношение к этим делам, – сказал Крячко. – Иначе что-то уж больно странно все получается.

– Может, имеет, а может, и не имеет, – пожал плечами Гуров. – Это пока только гадание на кофейной гуще. Анастасию нам нужно увидеть.

– Да что Анастасия? – возразил Крячко. – Ну найдем мы ее, а она скажет, что я не я и лошадь не моя. Возьми ее за рупь двадцать! Имеет право против себя показания не давать.

– Это было бы верно, если бы мы вели официальное расследование. А в неофициальном ценны не только письменные показания, заверенные подписями и печатями.

Они немного помолчали. Мимо проносились улицы Болеславля, чистые, обильно украшенные зеленью деревьев. Крячко регулярно посматривал в зеркало заднего вида и наконец, не выдержав, заметил:

– Не вижу я хвоста, Лева. Снял твой Игнатьев наружку, я так думаю. После прокола со Славиком снял.

– А у меня другое чувство, – сказал Гуров. – Мне интуиция подсказывает, что нас плотно зажали. А хвоста ты не видишь, потому что передают нас – обычное дело.

– Видно, крепко Игнатьев на нас надеется! – покачал головой Крячко. – На нашу, значит, осведомленность. Не хочется даже его разочаровывать. Но все-таки это странно – так следить за своими. Он же видел наши бумаги. Мало ему, что ли? Все-таки мы с тобой не участковые из Урюпинска, столичные штучки, можно сказать!

– Мне тоже это кажется странным, – согласился Гуров. – Но есть люди, у которых честолюбие зашкаливает под небеса. Игнатьев на такого человека похож. Ему делиться с кем-то успехом – все равно что руку себе отхватить. Ну ладно, поживем, увидим… А вон на той стороне я вижу симпатичное заведение – «Необитаемый остров» называется. Думаю, здесь стоит бросить якорь.

Они припарковались у ресторана с экзотическим названием и, заперев машину, вошли внутрь.

Интерьер заведения являлся естественным продолжением вывески при входе – вестибюль и зал были отделаны в стиле морской романтики: стены были расписаны ярко-зелеными пальмами, голубыми волнами, шоколадными мулатками. Над стойкой бара висело огромное рулевое колесо, в углу, где располагалась небольшая эстрада, лежали два самых настоящих якоря с цепями. В довершение ко всему в зале висела клетка с попугаем. Попугай был крупный, со злым глазом и цветастым оперением. Он зловеще ширкал по прутьям клетки кривым клювом и неодобрительно посматривал на посетителей, которые сидели кучками в разных концах полупустого зала.

– Если он еще умеет кричать «Пиастры!», – заметил Крячко, – то цены здесь наверняка кусаются. Пиратская артель, помяни мое слово!

Его предположение отчасти подтвердилось, когда они уселись за столик и к ним небрежной моряцкой походочкой подвалил официант, наряд которого шился, видимо, по эскизам, взятым из иллюстраций к «Острову сокровищ». Ему не хватало только черной повязки на глазу.

– Колоритно! – похвалил Крячко, когда официант без звука принял заказ и отправился на кухню. – Даже мороз по шкуре! Теперь жди – точно ограбят!

Должно быть, он говорил слишком громко, потому что попугай вдруг поднял свою хохластую голову, сурово посмотрел на Крячко и отчетливо, на весь зал произнес слово, но не «Пиастры!», а еще более энергичное, русское, из пяти букв, причем безо всякого иностранного акцента. Крячко только ошарашенно открыл рот и покрутил головой, а попугай хлопнул крыльями и сказал скрипучим, но твердым голосом:

– Пор-р-рядок! Пор-рядок! Вертикаль власти!

За спиной у Гурова громко засмеялись. Развеселились и за другими столиками.

– Привлечь бы эту птицу за выражения! – проворчал Крячко. – Так нельзя! Остальной репертуар у нее вон какой политически верный! Где только нахватался?

– Так вон телевизор висит, – кивнул головой Гуров. – Значит, смотрит новости регулярно, молодец!

В ожидании заказа он лениво рассматривал людей за соседними столиками. Публика в ресторане была довольно приличная, видимо, с пустыми карманами здесь действительно делать нечего. Не было и пьяных, что тоже свидетельствовало в пользу заведения. Если бы еще и кухня здесь оказалась на уровне, подумалось Гурову, то лучшего и желать нельзя, симпатичное местечко.

Вдруг его словно ошпарило. Он даже застыл на мгновение, но тут же, опомнившись, расслабился, отвернулся и потянулся за меню. От Крячко не укрылась эта мгновенная перемена, и он встревоженно посмотрел другу в глаза.

– В самом конце зала – направо, – тихо сказал Гуров. – Два парня и две девушки. Посмотри, только незаметно – никого из них не узнаешь?

Крячко, не моргнув глазом, достал из кармана сигареты и принялся прикуривать, незаметно при этом шаря глазами по залу. Это заняло не более двух секунд. Он снова повернулся в сторону Гурова и, видимо от изумления, раздавил в пепельнице еще целую сигарету.

– Дела! – сказал он. – На ловца и зверь бежит, а?

Сердце Гурова часто забилось. Он понял, что ошибки не было. Прикрывшись меню, он опять взглянул туда, где обедала компания четырех молодых людей. Вполоборота к нему сидела миниатюрная девушка с взлохмаченными рыжеватыми прядями. Одета, конечно, не в купальник – на ней была щеголеватая темно-красная курточка со стоячим воротничком и расшитые блестками джинсы. Она и сейчас улыбалась – точь-в-точь, как на том, чудом уцелевшем снимке, а когда она в какой-то момент обернулась и рассеянно прошлась взглядом по залу, Гуров убедился, что и глаза у нее те же самые, зеленые и смеющиеся.