Чтение онлайн

– Я, дорогой мой, сам выбрал вас.

– Я никак не мог понять почему, – с запинкой сказал Мак-Грегор.

– Видите ли, Мак-Грегор, когда я выбираю себе помощника, я прежде всего ищу настоящего человека, а не хорошего чиновника. Я люблю людей молодых; вам тридцать лет, это как раз подходящий возраст, чтобы начинать карьеру. Разумеется, я остановил свой выбор на вас потому, что вы жили в Иране, знаете местные языки, но у вас есть и еще кое-какие преимущества. Вы человек новый в нашем деле, отличились на войне – Военный крест, кажется?

– Так точно, сэр.

Только в этом сказались следы военной выучки Мак-Грегора.

– Хороший послужной список за время войны – это большой козырь, особенно на нашем поприще. – Эссекс говорил со знанием дела, ибо у него самого был хороший послужной список: не только Военный крест, но еще и Орден за боевые заслуги. Эссекс смотрел на войну, как на необходимую часть жизненного опыта, и своим личным военным опытом был весьма доволен.

В первую мировую войну он с самого начала очутился во Франции, а на второй год войны уже был офицером гвардейского кавалерийского полка, в котором по традиции служили Эссексы, и командовал участком фронта в полкилометра на Сомме. Собственно говоря, когда Эссекс не лгал самому себе, он сознавался, что ему не понравилось на Западном фронте, и хотя во время редких отпусков он вдоволь наслаждался щедрым гостеприимством Парижа, однако перевод на Средний Восток доставил ему величайшую радость. В Каире Эссекс нашел то, что рассчитывал найти в любом городе земного шара: досуг, деньги, комфорт, почет и благополучие, а сверх того приключения, не слишком многочисленные, но зато увлекательные. В качестве штабного офицера в чине майора он побывал на берегу Красного моря вместе с Лоуренсом и Стендишем и сразу же угадал в них людей, которые войдут в историю. Ради одного этого стоило повоевать. Не забыть рассказать об этом Мак-Грегору: нынешним молодым людям полезно знать, что не только одни они испытали, что такое война; особенно это относится к Мак-Грегору, который, судя по его послужному списку, довольно долго пробыл в африканском кавалерийском летучем отряде, а это, разумеется, единственная воинская часть, заслуги которой в последней войне можно сравнить с подвигами солдат Лоуренса. Это была еще одна из причин, побудившая Эссекса выбрать Мак-Грегора, однако Эссекс не упомянул о ней. Вместо этого он сказал Мак-Грегору, что известную роль сыграло знание им русского языка.

– Особенно не рассчитывайте на мои познания в русском языке, – сказал Мак-Грегор.

– Я никогда ни на что не рассчитываю, – ответил Эссекс. – А как вы попали в департамент по делам Индии? Роуленд Смит сам затащил вас?

– Не знаю. Меня просто демобилизовали с условием, чтобы я некоторое время прослужил в департаменте. А теперь не отпускают.

– Придется вам потерпеть еще немного, Мак-Грегор. Мне понадобится ваша помощь, и очень существенная.

– Мне эта работа мало знакома, – снова сказал Мак-Грегор.

– И, повидимому, она вас мало интересует?

Эссекс видел, что Мак-Грегору не хочется отвечать на этот вопрос.

– Нет, отчего же, интересует. – Мак-Грегор встал, потоптался на холодном металлическом полу самолета и, отойдя подальше от Эссекса, зашагал взад и вперед. Когда в дверь постучали, Эссекс тоже встал. Мак-Грегор открыл дверь, снаружи ворвался снег, и Эссекс услышал голоса русских пассажиров. Они вошли в самолет, взяли свои вещи и бросили их в деревенские сани, стоявшие внизу. Пилот перелез через багаж, весело сказал что-то Мак-Грегору по-русски и, не дожидаясь ответа, прошел в кабину.

– Садитесь в сани, – сказал Мак-Грегор и спрыгнул на землю. Эссекс велел ему посторониться и тоже соскочил в талый снег.

– Я могу идти пешком, – сказал он.

– Снег глубокий и рыхлый, – возразил Мак-Грегор, еще не зная, что именно этого-то и не следовало говорить молодящемуся лорду.

– Я предпочитаю идти пешком, – повторил Эссекс.

Возница подергал вожжами, хлестнул лошадей, и сани стали подниматься в гору, сначала по темному полю через сугробы, потом лесом. Эссекс шагал позади. Наконец Мак-Грегору стало неловко, он вылез из саней, и они вместе дошли пешком до деревни.

Деревня была маленькая – всего несколько бревенчатых строений, черневших на снегу. Сани остановились перед домом, в окошке которого светился желтый огонек, и Эссекс вслед за Мак-Грегором вошел в полутемную комнату. Эссекс сразу же подошел к изразцовой печке, стоявшей посреди комнаты, и стал отогревать руки. – Что здесь такое? – спросил он.

– Почтовое отделение, – сказал Мак-Грегор.

В помещении было тепло, но темновато; потолок и стены закоптели, освещен был только один угол. На растрескавшемся деревянном барьере в открытой жестянке с керосином плавал зажженный фитилек. Полногрудая деревенская девушка стояла, облокотившись на барьер, подперев подбородок рукой и слегка надув полные губы; невысокого роста солдат, скрестив ноги и прислонившись к стене, наигрывал на гитаре.

И девушка и солдат равнодушно наблюдали, как вошли два иностранца, как внесли вещи, расстелили одеяла на полу возле печи. Солдат продолжал тихонько напевать; пилот взглянул на девушку, стряхнул снег со своего кожаного пальто и завертел ручку висевшего на стене телефона.

– Как здесь темно, – сказал Эссекс и уселся возле печки на одеяло.

Мак-Грегор снял свое пальто военного образца и повесил его на вешалку.

– Почему эти люди в два часа ночи сидят на почте? – спросил он Эссекса, обходя двух других русских, спавших на почтовых мешках по другую сторону печки.

– Другого пристанища нет, – сказал Эссекс, глядя на Мак-Грегора, который прислонился к стене рядом с солдатом.

Эссекс прижался спиной к теплым изразцам и еще раз внимательно посмотрел на Мак-Грегора. Впервые он видел своего помощника без его измятого пальто. Эссекс не находил в наружности Мак-Грегора никаких особых примет, по которым можно было бы определить поточнее, что он за человек. Худощавый, высокий, почти одного роста с Эссексом. Лицо узкое, с очень нежной кожей, лицо человека замкнутого, который обо всем думает по-своему и держит свои мысли про себя. Волосы редкие и прямые, но это шло к нему. Такие волосы до старости не меняются. У Эссекса у самого такие, но, конечно, гораздо лучше подстрижены и причесаны. Кроме этого, между ними не было никакого сходства. У Эссекса – нос с горбинкой, у Мак-Грегора – прямой и тонкий, типичный нос шотландца. У Эссекса глаза живые и смеющиеся, у Мак-Грегора – спокойные и бесстрастные. Одевались они тоже по-разному. На Эссексе был хороший фланелевый костюм, на Мак-Грегоре – шерстяная пара в елочку, висевшая на нем мешком. Эссекс досадливо поморщился: он считал, что каждый мужчина должен одеваться со вкусом, даже если он не очень аккуратен в своей одежде. Неряшливое и неэлегантное платье Мак-Грегора как-то не вязалось с его подтянутостью и независимой манерой держаться. Эссекс не любил противоречий в своих сотрудниках; он тщательно приглядывался к Мак-Грегору, прикидывая, с какой бы стороны подступиться к нему, чтобы сделать из него верного и ревностного единомышленника. Среди этих раздумий Эссекс задремал, и, когда он проснулся, Мак-Грегор уже сидел возле него на полу.

– Они вызывали Москву? – спросил Эссекс.

– Да, – ответил Мак-Грегор, – и дозвонились.

– Вы говорили с посольством?

– Нет. Пилот сказал, что посольству сообщат о нас.

– Может быть, нам не следовало бы перепоручать это нашим русским друзьям.

– Если те, с кем пилот говорил, не забудут передать, то все в порядке, – сказал Мак-Грегор.

– А не потребовать ли нам машину?

– Машина будет здесь через час. Если дороги не очень обледенели, мы, вероятно, приедем в Москву на рассвете.

Эссекс удобно вытянулся на полу, подперев голову рукой.

– Этот парень все еще играет на гитаре. Вы узнали, что он тут делает среди ночи? – пробормотал Эссекс, когда гитарист снова начал напевать что-то полногрудой девушке.

– Ему нравится почтмейстерша, – сказал Мак-Грегор и улыбнулся.

Эссекс поднял на него глаза. – Так ведь сейчас два часа ночи!

– С этим здесь, повидимому, не считаются. Он сказал мне, что в пять часов ему нужно ехать на лесозаготовки.