Чтение онлайн

– Не плачь, знаю место, где можно спрятаться.

Поверив ему, я последовал вперед. В темноте открылась скрипучая дверь и мы зашли.

– Я услышал твой плачь… пришел на помощь. Не плачь больше, все будет хорошо.

– Зачем ты дернул меня за руку? – Обиженно поинтересовавшись, не стерпел, протирая то ее, то глаза. – Кто ты? Как тебя зовут?

Мальчик отпустил мою руку. Звуки борьбы затихли, и мы почти в полном спокойствии сели на пол.

– Меня зовут Марк, а тебя как?

– Чеслав. – Вытирая влажный нос, тогда и сейчас, сказал бы с уверенностью, что он олицетворял образ волка, когда как я, был всего-навсего волчонком, следовавшего защищать.

– Ничего себе, интересно, не слышал такого имени раньше.

– Я испугался того человека, думал он хороший.

– Здесь нет хороших людей, поэтому я тут спрятался и позвал тебя.

– Ты не позвал… – Обиженно протянул я, еще раз протирая руку. В силу возраста, Марк не понял жеста обиды, даже если бы видел его. В каморке, словно в подвале…

– Откуда ты здесь? Ты здесь живешь?

– Нет, не живу, но я здесь очень давно, меня привел сюда папа… Хочешь кушать? Я выхожу отсюда только когда хочу в туалет и кушать. У меня осталось немного хлеба.

– Давай.

Он отломил кусок и положил его мне в руку.

– Сколько ты здесь? Ты не боишься темноты?

– В этом доме, темнота скорее свет. Не знаю, как объяснить. То есть, на свету, там, опаснее.

– Надеюсь, тут нет включателя света. Не хочу, чтобы нас нашли, включив его… – Испугано заметил я.

– Мне было страшно сидеть тут одному, хорошо, что я нашел тебя, теперь мне не так страшно.

– Мне тоже очень страшно, а еще хочется спать.

– Подожди, расскажи мне, что там произошло? – Поинтересовался Марк.

– Этот мужик хотел выколоть мне глаза. – Передергивая, я обнял себя за плечи.

– Давай укроемся и уснем, чтобы не замерзнуть, так будет не сильно страшно.

Мы легли на пол, Марк укрыл меня тонкой шалью, вследствие чего, сон пришел моментально. Он еще долго болтал о чем-то, я же, тихо мыча, боролся со сном, только бы не уснуть, только бы не прозевать момент, когда он ждет ответа, кивка, звука от меня, тихо мычал в ответ. Вскоре, усталость и стресс, сделали из пола каморки мягчайшую перину, а шаль, магическим образом превратилась в воздушное покрывало. И сладок мой сон был тогда из-за присутствия Марка, славного оберега и защиты на глубокую, быстро пролетевшую оставшуюся ночь.

– АХ, ТЫ ГАДЕНЫШ, ВОТ ТЫ ГДЕ! И ЧЕМ ЭТО ТЫ ТУТ ЗАНИМАЛСЯ! – В полной безопасности, ночь пронеслась со скоростью мысли. Громкий крик, доносившийся опасности на нашу обитель, не посмел вытащить тело из ночной дремы.

Я спал, происходившее вокруг напоминало реальность, кричали громко, но я все еще притворялся спящим, скрывая дрожание под шалью.

– ВСТАТЬ! ТРИ СЕКУНДЫ, ВСТАТЬ, ВРЕМЯ ПОШЛО!

Марк ошпаренной кошкой поднялся и встал столбиком около двери. Глаза мои были закрыты, но видел я отчетливо.

– ТЫ, НИЧТОЖЕСТВО, МЕЛКИЙ ИЗВРАЩЕНЕЦ, СКОЛЬКО МОЖНО ПОЗОРИТЬ МЕНЯ! ВОТ ПРИДЕМ ДОМОЙ, УВИДИШЬ, ЧТО ТЕБЯ ЖДЕТ, ТЫ У МЕНЯ ПОЛУЧИШЬ!

Отец ударил сына по уху, взял за копну волос и потащил к выходу.

Я все не мог понять, почему в то раннее утро, не вскочил солдатом вместе с ним, почему не встал столбом, как просил грозный человек? События накануне, оставили без сил, они покинули меня. Я не смог побороть внутренний мир и сразиться с гипнагогией, наблюдая вне разума, где-то в стороне, за тем, как пытаются забрать единственного приобретенного спасителя, так скоро и так быстро…

Следом, за неприятностью, заметил мать. Промычав непонятную, разрубленную фразу, животным стоном, она просила помощи, еле стоя на ногах, пытаясь обуться. Я поднялся, протер глаза, помог ей с обувью, предварительно пропустив еще одного мужчину с младенцем на руках, убегающего так быстро, словно вразумил, что лежит у него около сердца и совсем скоро мы вышли на улицу.

Утро наступило и люди как раз выходили из домов, когда как я, поддерживал мать, чтобы она не клюнула носом в маслянистую жижу, таща ее через препятствия, наблюдая пренебрежительные взгляды прохожих… в очередной раз…

Если бы не Марк, что помог пережить ночь, вышел бы я оттуда, как минимум, лишенный рассудка. Так почему же я не протянул руку помощи, обжигающей солнечными лучами, как он протянул ее мне, в ситуации, где и солнечным лучам не было выделено роли, в этом сценическом дивертисменте?

Отец умер, когда я родился. Он мчался на всех скоростях в родильную палату, пытаясь успеть приехать до родов. Может, он тоже был наркоманом, но верить в это не сильно хочется. Мчался так быстро, что словил последний столб на пути, разбившись насмерть. Пьяными вечерами, поливая грязью и говоря, что я скотина, забравшая мужа, мать напоминала мне, кто я такой и чего стою. С ее слов – ничего. Апологию матери в сторону отца понять можно, но я старался гнать такие мысли. Оправданий для нее нет и не будет никогда. Констатация смерти была точь-в-точь со временем моего рождения. Я поверил ей на слово, хоть и не видел документальных подтверждений официальной фиксации смерти отца.

Довелось же мне пройти трудности, пока я взрослел. Сигареты и алкоголь стали неотъемлемой частью окружения, они стали частью меня. Единственное, о чем железобетонно условился – это то, что с наркотиками иметь дело не буду. Я видел зависимость, видел лица, худые тела, высасывающие из себя последние крупицы жизни с очередной дозой и конечно, принимай бы наркотики сейчас, никогда бы их не бросил. Я бы чисто физически не смог от них отказаться. Нутром чуя, если приму хоть немного, втянусь сразу же и не выберусь никогда, сторонился их с сознанием дела. До недавних пор.

– Зачем ты это делаешь! – прорычал я, как только дверь громко открылась.

– Ты чего орешь? Угомонись! – промолвила, бросив бешеные и одновременно засыпающие глаза. Она снова под феназипамом.

– Когда же это кончится? – Смотря на буквы в книге, я повернул голову и яростный взгляд на нее, стукнув ладонями по столу. – Сколько можно смотреть телевизор? Ты что, не понимаешь, как тебе чистят мозги мрази с оскоминой на лицах? Ты не понимаешь, что жизнь дана на одно существование, не на два, три и так далее? Почему ты долбишь одно и то же каждый сучий день? С чего я вообще должен слушать людей, что живут так, как я бы ни за что не стал жить? С чего я должен слушать тебя?