Чтение онлайн

Когда мама бралась за кисть, я бежала за книжкой, садилась поодаль, но так, чтобы хотя бы краешком глаза видеть её за работой, и читала. Такие моменты становились вершиной совершенства, словно я попадала в рай. Время растворялось, превращаясь в мазки краски на мамином холсте и буквы на страницах моей книги. Каждый раз поднимая глаза и выныривая из истории, я видела, что на картине появилось что-то новое, она оживала, обретала облик и голос. А ещё мне казалось, что я слышу, как они беседуют друг с другом. Мама и рисунок.

Она могла бы стать известной. Богатой. Великой. Но я не представляла маму нигде, кроме этого места. Она была создана для нашей поляны, дома, Речушки, невысоких зелёных гор и глубокого синего неба. Для нас с папой. Как бы я ни хотела отрицать – всё началось именно тогда, когда они встретились. И не было бы ни меня, ни нашего дома, если бы однажды они не решили поселиться здесь.

Можно ли хоронить талант и никому не показывать своих картин? Зачем вообще она рисовала? Я поняла это гораздо позже. Мама возвращалась к истокам, родителям, дому и соединяла прошлое с настоящим, а ещё – протягивала ниточку в будущее, показывая мне, как можно быть счастливой на этой земле.

Был выходной, но я встала около шести утра – привычка просыпаться с рассветом никуда не делась – позавтракала и решила дочитать роман Марины Степновой «Женщины Лазаря». Когда я нашла его на полке, не сразу поняла, что эта история не имеет ничего общего с Лазарем из Вифании, которого Иисус воскресил через четыре дня после смерти. Но я начала привыкать, что за каждой новой обложкой со странным названием кроется что-то совершенно неожиданное и невообразимое. Начав читать, не могла оторваться. Мне хотелось впитывать волшебный поток слов, образов, глотать, не останавливаясь, и одновременно – смаковать, растягивать удовольствие.

Удивительно, что бабушка, будучи пожилой женщиной, покупала такие книги: откровенные, безумные, переворачивающие сознание. Словно знала, что однажды они попадут в руки её внучки-дикарки, чтобы помочь выжить.

Но сегодня я не осилила и десяти страниц. Последние два дня мне было трудно на чём-то сосредоточиться, и даже новая книга потеряла свою магию. Я выглянула в окно, начала рассматривать растущий у подъезда тополь и спящую в его тени собаку, но не видела ни тополя, ни собаки – только тёмные глаза с «чёртиками» в глубине, длинную светлую чёлку на лбу и хитрую улыбку.

Егор.

После нашей прогулки меня одолевали противоречивые желания. Я боялась новой встречи и в то же время грезила о ней. Видела ужасно неприличные сны, выпадала из реальности в самые неподходящие моменты и стыдилась саму себя. Как мне нужна мама! Но смогла бы я рассказать о своих чувствах, глядя ей в глаза? Не знаю. Поэтому я вела с ней мысленные беседы, с удовольствием и без утайки.

«Мама, что ты думаешь о нём? Красавчик, правда? Что тебе больше нравится: улыбка или взгляд? Руки или голос? Я не могу решить. Мам, что мне делать? Как вы с папой начали встречаться? Расскажи, ну пожалуйста».

Мама улыбалась, но никогда не отвечала. Её образ таял в воздухе, если я слишком долго его допрашивала. Но я всё равно верила, что у меня будет такая же любовь, как у неё. Такая, ради которой можно пойти на всё.

На раскрытых страницах книги, позабытой на диване, лежала вырезка из газеты, которую я привезла с собой из дома: красивая женщина в длинном красном платье сбегала вниз по широкой каменной лестнице. Атласный подол развевался, из-под него выглядывали изящные туфельки, на лице женщины застыла радостная улыбка. Она бежала к своему возлюбленному, который ждал, распахнув объятия, внизу.

Я вырезала эту картинку из случайно принесённой отцом газеты и до сих пор испытывала восторг, который маленьким колокольчиком начинал переливчато звенеть в душе, стоило взглянуть на женщину в красном. Однажды я стану такой же красивой и счастливой. И кажется, моя мечта начала сбываться.

В половине двенадцатого дня позвонил Егор. Я вздрогнула, увидев его имя на экране телефона, и поняла, что уже пять с половиной часов ждала этого момента.

– Привет, лисичка. – Он выдумывал новые прозвища чуть ли не каждый день, и меня это смешило. – Как спалось? Подскочила ни свет ни заря? А я только что почистил зубы. Полетаешь со мной в облаках?

Часто он сыпал вопросами вместо того, чтобы задать один, и я терялась.

– В облаках?

– Это сюрприз, тебе понравится. Жду тебя через час на «Речном». Помнишь, как доехать?

– Две станции на метро, да?

– Умничка моя. Встречу у выхода.

Когда мы встретились и вышли на набережную, я ещё не подозревала, где мы окажемся. Скоро Егор подвёл меня к круглой громадине, похожей на безумный аттракцион. «Колесо обозрения!» – радостно возопил он. Я же сжалась от страха.

Задрав голову, я поняла, что никогда в жизни не забиралась так высоко, не считая гор, и не могла поверить, что мы сделаем это. Егор рассмеялся, как нашкодивший ребёнок, кажется, даже потёр руки, а потом покровительственно приобнял меня за плечи, подтолкнул вперёд и сказал:

– Не бойся. Это круто, вот увидишь!

Скоро мы оказались внутри стеклянной кабинки. Когда дверь за нами закрылась, я поняла, что деваться некуда. Сейчас эта гигантское колесо, ни на секунду не прекращающее вращение, поднимет нас в самое небо, и я не смогу ничего сделать. Вцепившись в сидение со всей силы, я зажмурилась, чувствуя, как медленно отрываюсь от земли. Когда-то я мечтала оказаться в самолете, взмыть выше облаков, увидеть землю так, как видят её птицы, поразиться свободе и обречённости полёта, но сейчас мне было просто страшно.

Егор придвинулся ближе, обнял меня и прошептал на ухо:

– Открой глаза.

Его губы горячо и щекотно коснулись виска, щеки, добрались до шеи. Я вспыхнула, едва сдержав стон. Острое наслаждение, смешанное с ужасом, опалило нервы. Распахнув глаза, я увидела его лицо – довольное, улыбающееся. И невольная мысль пронеслась в голове: «Если он хочет, чтобы я была смелой, я буду!»

– Смотри. – Егор развернул меня к стеклу, и я ахнула от раскинувшегося вокруг простора. Внизу поблёскивала широкая лента Оби, которую пересекали две чётких линии мостов, на противоположном берегу детскими кубиками возвышались многоэтажки, а над всем этим царствовало небо, набитое, как пуховая подушка, мягкими кучевыми облаками.