Чтение онлайн

Мешает пустота.

Красная куртка и тяжелый запах требуют места, на которое никто не покусится.

Джордж, по обыкновению, стоит у металлического кольца со стеариновыми свечами, оттуда ему всех видно, каждую спину. Слышит за спиной легкие шаги, это кантор, молодая женщина, которая играет лучше своей предшественницы. Мимоходом она улыбается, и он улыбается в ответ. Кантор идет к лестнице на хоры, к двери, за которой комнатка с большим органом.

Кто-то кашляет, кто-то роняет на пол Псалтырь и смущенно оглядывается, когда шум отдается эхом. Тишина, ожидание.

Священник — новый, Джордж видел его всего несколько раз — выходит из ризницы, становится у алтаря.

Первый звук органа.

Прихожане смотрят на металлические цифры на черной доске, листают тонкие страницы.

Псалом красивый, многие подпевают. Звуки органа и голоса летят ввысь, на мгновение все сливаются воедино, забывают о городе, шумящем за стеной, внутри становится тепло.

Сторож поправляет покосившуюся свечу, потом вытаскивает ее, заменяет другой, более устойчивой.

Затем оборачивается, смотрит на то место, где уже несколько часов сидит девочка. Спрашивает себя, зачем она наклонилась вперед, обхватила руками голову и закрыла уши, зачем замкнулась в себе.

Он стоял на углу, где кульверт делает последний поворот.

Казалось, на лице у нее кое-чего не хватало.

Отсюда был виден весь конец подвала, плохо освещенная часть.

Не было кожи.

Продвигаясь, Эверт Гренс старался ступать в точности на те же места, что и раньше, когда шел сюда следом за Нильсом Крантцем. Ему вовсе не хотелось дурацких разговоров с криминалистом насчет где, что и как. Он только что видел такое, о чем и помыслить не мог, и должен был обдумать это в одиночестве, взглянуть со стороны, чтобы понять.

В нескольких местах ее лицо словно изрыто ямами.

Вытянутое пространство, тьма, норовящая заполонить его. В некотором отдалении — место действия. Крантц и Эрфорс распорядились установить мощные лампы, чтобы осветить восемь металлических коек, конусы света четко разделили подземный коридор, одна его часть утонула во тьме, другая, ярко освещенная, отчетливо выступила на первый план.

Гренс хорошо видел, что она лежала на спине и была в куртке, цвет которой трудно определить из-за засохшей крови.

Но лица отсюда не разглядеть. Жуткие ямы.

Нильс Крантц и двое его коллег все еще ползали по полу, одетые в белое, с фонариками в руках, обыскивали каждый миллиметр бетона от койки до конца кульверта. То один, то другой вставал на ноги и подзывал других, показывая им что-то почти невидимое.

Гренс вздохнул. Через несколько минут они начнут говорить об этом.

— Эверт!

Через несколько минут — это сейчас.

— Эверт, похоже… похоже, тут вроде как… укусы. — Людвиг Эрфорс стоял возле койки. Сунув диктофон в карман пиджака, снимал перчатки. — Причиненные после смерти. — Судмедэксперт жестом предложил Эверту Гренсу стать по другую сторону койки. — Но умерла она, по-видимому, вот от этого. — Он указал на грудь и живот женщины. На заскорузлой ткани куртки обозначились темные контуры пятен высохшей крови. — Колотые раны, нанесенные предположительно длинным узким ножом. Их много.

Ты пролежала здесь несколько дней. На лице у тебя кое-чего не хватает. Например, здесь, на скуле, с правой стороны.

Гренс смотрел на бездыханную женщину.

Ямы, я вижу твои кости, ты знаешь?

Она — работа. Для него, для Эрфорса, для Крантца.

Не человек. Всего лишь то, что они будут анализировать, пока не разберутся во всем и не перейдут к анализу чего-нибудь другого.

Не человек, уже не человек.

Эверту Гренсу требовалось больше информации. Но он понимал, Эрфорс сказал все, что мог. Он вернется после вскрытия, когда выяснятся новые детали, новые факты, которые в долгом ходе расследования станут частью будничной жизни безымянной женщины.

Гренс отвел взгляд от ее лица, обошел вокруг койки, остановился, сделал еще круг. От нее пахло. Как-то странно. К сильному сладковатому запаху трупа примешивалось что-то другое.

Еще круг.

От нее пахло дымом. Не сильно, словно кто-то покурил, проветрил помещение и нагнулся к тебе, едва уловимый затхлый запах, прилипший к одежде.

Он нагнулся, совсем близко, но не касаясь ее одежды.

Дым не табачный. Скорее запах гари, кислый сероватый дымок от сырой листвы.

Находясь так близко от мертвых, пожалуй слишком близко, он не мог отделаться от ощущения, что они смотрят на него. Без любопытства, без особенного интереса, скорее равнодушно, немного обиженно.

Кто ты? Что ты делаешь возле меня? На что смотришь?

И он вполне мог их понять.

— Я поговорил со всеми тремя.

Свен Сундквист шел точно так же, как он сам, стараясь двигаться по указанному Крантцем маршруту. Гренс слушал, кивал, ждал подробностей.

— Они все — и охранник, и начальник смены, и врач — трогали одеяла. Как мы и думали. А возможно, трогали и тело.

Эверт Гренс знал, что для Свена невыносимо находиться рядом с трупами. Младший коллега слишком любил жизнь, ключом кипевшую вокруг него. По крайней мере, Гренс привык думать, что такие люди, как Свен, не могут примириться со смертью. Поэтому разделение труда на первом этапе расследования убийства с годами сложилось само собой. Свен вел допросы вдали от места преступления, тогда как он сам вел дознание в непосредственной близости от погибших.

— Я предупредил, что у них возьмут отпечатки пальцев и ДНК для возможного последующего исключения.

Свен Сундквист стоял в нескольких метрах от койки, Эверт Гренс — между ним и трупом. Гренс заслонял тело, так что Свен Сундквист не видел безмолвного рта и пустых глаз. Он с благодарностью посмотрел на своего начальника.

— Одеяла упакованы в пакеты и полчаса назад отправлены в Линчёпинг, в Государственную экспертно-криминалистическую лабораторию, для анализа. А тело…

Он замолчал.

Эверт Гренс нечаянно подался в сторону. И Свен Сундквист увидел труп. Не мог не увидеть.

Его взгляд впервые скользнул по ее лицу, по ямам. Он видел ее лишь мельком, когда они пришли сюда, а после старательно смотрел в сторону. Но теперь будто прилип к ней взглядом и не мог оторваться.

— Кажется…

— Я позабочусь о трупе, Свен. Тебе незачем здесь оставаться.

— Эверт… кажется, я узнаю ее.

Кресло было мягкое, от подушки сиденья и до верха спинки, до самых плеч. В нем можно утонуть, спрятаться; красная кожаная обивка пахла новизной и роскошью. Она громко хихикнула. Если б кто заглянул сейчас в эту комнату! Темный туннель в семнадцати метрах под асфальтом, воздух пропитан запахом поддонов и технического спирта. Бетонное помещение за железной дверью, с тонкими матрасами и желтыми больничными одеялами на полу. И девочка с сажей на лице, вполне всем тут довольная.