Дитя Ветра
Шрифт:
Лори – «Ни в коием из случаев» – заверила – «Расскажи будто чтишь» – пальчик к губам.
Юна – «Будто нас воссоздал на страницах потребленец Винности, Искусства и Любви» – обратилась к Луне – «Вышла бы повесть страниц на триста» – поднесла к лицу три пальчика – «Прочту с удовольствием» – и сгрустнула на травку.
Лори – «Достаточно отступлений» – ткнула Новознакомца в шею – «Поведывай» – до следа.
Новознакомец – «Создание Красоты, покинуло» – подышал в ладони собранные – «Постигла Завет, Закат настиг Её: Раскат безжалостной пучины, принять Ангела был рад. Напрасно, близки негласным; признаю: тоска звучит Заветом гласным. Следуй Зову – говорит, – Своего Сердца – смолкнет, – Ожидают боль и крик. Ветер обнимает сосны» – оглянулся и расправил ладони – «Рассвет придёт» – обратился к баночке фиолетил – «До пробуждения» – наполнил теми ручку – «Вернётесь домой» – затянулся, вручил собеседницам – «Ожидаю, кого – поведаю» – запрокинул голову, словно пересытившийся после долгой жажды, и выдохнул Занавес на сцену затянувшуюся излишне.
Занавес
Поле Грибное Главка
Трое во пространстве вариаций – где самоестество мирообители предсталось в роде ином, инакобразном. Оказались в мире наблюдения во непрестанности. Проведение благовеяло в Ветру, благовеяло в бессонности, благовеяло в преходдящести бытия, – пустило за сцену, позволило разглядеть ткань Занавеса.
Тенор – «Небытие» – восьмая.
Сопрано – «Небытие?» – половинная.
Тенор – «Кузница вершения непрестанного: чтец один у Творца: Он сам. Неподъёмное гнедёт. Человеку без Времени, Жизнь – кинолента» – пассажирует.
Альт – «Небытие? Чернил перезатянулся?» – …
Тенор – «Относительное. Представьте: мир можно обойти не сдвигаясь с места. Здесь иначе: взамен того чтоб обойти мир будучи бездвижными, обогнём Вселенную в неподвижности» – Бриз.
Юна – «Оставим тела?» – испугалась – «Вдруг их возьмёт кто другой? Что докажет мне что моё – моё по-настоящему?» – и едва не оступилась.
Лори раздражена – «Всё общее в мире где никто не достоин верности. Стало быть, прекращай наводить воду в главе. Больше художественности, живоописания, свобод форм» – и попробовала укусить: напрасно.
Юна – «Что с Ней дальше?» – страшится и страшится.
Тенор – «Тщ-щ-щ» – безутешен.
Сопрано – «Мявк» – попробовала почесать за ушком: тщетно.
Тенор – «Однажды…» – откинул голову: Свет Лунный наливал закрытые глаза узором волшебства; Ветер перебирал страницы блокноту под рукой, деревья осыпались рукописями и возвращали воспоминания в дома покинутым.
Не стоило акцентировать хорошее, плохое и дуальности таковых: парил выше. Детство сокрушило разум и одарило осознаниями: дитя считал шаги и задевал нити, перешагивал (нити – держат на весу всё во вселенной); здесь же, годами ранее, с вибрацией в голове – нити сошлись в клубке юности, внимая больше и больше, – год, и дитя не сойдёт с кровати. Проведение смилостилось Музой в воплощеньи Музыки – не человека, нет же.
*
Свобода – в возможности уйти, прочь выйти от свободы. Свобода – чередация возможности уйти с желанием остаться..
{ Занавес }
~Маленькая Лакомая История~
Была ко мне по-осеннему тепла, и даже – романтична. Была мила ко мне, и даже – обнимала. Оставались наедине – немногое, и мир.
Нёс корицу днём тем, в кармане часовом, и всюду – и везде – нсся вприпрыжку. Природа влекла – не понимал. Замирал с блокнотом – и запоминал: сквозняк, тпло, лай, птицы.
Некоторое замечаешь по ушествии – заложенность уха, Любовь Любви; встретил Е, но познал в отпущении. Ничто не важно когда Любовь витает!?. Эротичность – полимеризация: телооттиск во проступках тканных.
Пили из родника, наблюдали рыбок – странников космоса забытого, заблудшего, закрытого. Хлопок прилегал к животику, облегал грудь. Неразлучны.
Неслись своей Тропкой-Дорожкой, вприпрыжку. Паучок наблюдал – лесной – осторожничал и внимал дням сокровенным влюблнных с ветки Древа Десяти Веков. Расставляли ударения на звзды и несли хаос, ибо не несущим хаоса не породить Звезды; несла за двоих.
Мелодия благовещала. Лучезарие звучало. Мы нежились.
Созидали, подчинённые страхом гонения и, ушедшие. Ткали души, скрепляли полотна кусочками воспоминаний. Смыкали взгляды, в звучании музыки Космического Леса.
Веточки-Призраки направлялись взамен зефиру: приносил два мороженых-зефира – по одному на карман – брала левое. Приносила драпировки отца, – составляли платья на двоих. Родитель разругался, а после – умер, оставил матери; так бывает, ушествие случается…
Жили Воздухом одним. Дремал едва, Она – по четвертьчасу каждое четырехчасие. Однажды, так и уснула на плече моём, а проснулась – плакала и царапала руку – до кровки – о камья приозёрные, плакала и прятала лицо – «Уродинка» – скорбела, наивная, Существо’ – Вездесу’щества.
Нашли родинку милой и, запечатлели воспоминания дня уходящего любимым. Ti’amo – бессловно и внесловесно, оставили Вечность позади наслаждения. Иное не стоило.
Позволила понять: важное лишне, лишнее – важно, Вечное мгновенно, Мгновение – вечно, Мгновение – эфемерно. Реальность – из прослоек действительностей, когда последняя – тень данности. Принадлежу себе, всегда.
Мелодия рыдала. Лучезарие блекло. Мы иссякли.
Была ко мне по-осеннему тепла, и даже – романтична. Была мила ко мне, и даже – обнимала. Оставались наедине – немногое, и мир.
Нёс корицу днём тем, в кармане часовом и всюду – и везде – нсся вприпрыжку. Природа влекла – я не понимал. Замирал с блокнотом – и запоминал: сквозняк, тпло, лай, птицы.
Некоторое замечаешь по ушествии – заложенность уха, Любовь Любви. Встретил Её, но познал в отпущении, – не важно, ведь ничто не важно когда Любовь витает. Любовь самонедостаточна, либо сказания недосказаны.