Дивные пещеры
Шрифт:
– И не ночевал?
– Нет, – испуганно ответил Сусликов.
– Я осмотрю его вещи, – вдруг неожиданно для себя сказал Костя. Ему пришла нелепая мысль, что у этого Токарева могла оказаться Леночкина записка. Или письмо. Может быть, они давно уже тайно переписываются и этот донжуан специально прикатил в их городок на свидание?
– Но… собственно… по какому праву?
– Вот по этому, – ответил Костя и опять совершенно неожиданно для себя вытащил из кармана плаща разводной ключ.
Наступила пауза. Оба смотрели на этот ключ. Ключ был тяжелый, ржавый. Кончик ручки торчал из кармана и намок на дожде, и сейчас был в красных полосах, словно в крови.
– П… п-пожалуйста… – прошептал старичок. – Мне-то какое дело? – И его лицо стало серым, углы губ опустились, и яичная скорлупа, отклеившись, упала на пол.
Сначала Костя обыскал тумбочку. Тумбочка оказалась набитой пузырьками и коробочками с лекарствами, баночками, тюбиками с мазями, консервами «Шпроты», «Лосось», «Печень трески». Здесь же лежали две большие красивые коробки конфет.
«Ей привез, гад», – подумал Костя. Кровь бросилась ему в голову. Теперь ревнивец не сомневался, что командированный провел ночь с его возлюбленной.
Но в тумбочке ни записок, ни писем не нашлось, и Костя решительно выдвинул из-под кровати желтый кожаный чемодан. Чемодан был небольшой, красивый. Он оказался незакрытым.
Костя щелкнул замками. Ему открылся пестрый натюрморт из отлично выглаженных рубашек, белого импортного белья, галстуков. Младший бухгалтер брезгливо разворошил все это и обнаружил на самом дне папку «Для бумаг».
«Ага, – мстительно подумал он, – тут вся их переписка».
Но папка для бумаг оказалась набитой какими-то документами, таблицами, справками. Листая бумаги, Костя наткнулся на детский почерк: «Довожу до Вашего сведения, что финансовые дела вверенного Вам предприятия…» Внизу странная подпись: «Доброжелатель государства».
Костя равнодушно захлопнул папку, завязал черные тесемки и бросил в чемодан. Потом он затолкал чемодан под кровать…
Все это время Сусликов с испугом наблюдал за грабителем (он не сомневался, что Костя грабитель) и покорно ждал своей участи.
– Приятного аппетита, – бросил Костя на прощанье перепуганному старику.
– Сп-п-пасибо… А я? – вырвалось у Сусликова.
– Вы никого не интересуете, – сострил Костя. – Возраст не тот. Да, вот еще… Если появится здесь этот тип, передайте ему, чтобы поскорее убирался из нашего города. И больше не появлялся. Иначе не сносить ему головы. Передадите?
– Да… – прошептал старичок.
– Всего доброго.
– Дай вам бог здоровьица, – вдруг ляпнул некстати обрадованный командированный.
Костя выбежал на улицу и зашагал к дому Леночки, размахивая портфелем. Он не сомневался теперь, что нашел истинную причину размолвки и что эту причину его возлюбленная прячет в своем доме. А что? Дом просторный. Огромный сад… Броди, пей коньяк, закусывай яблоками, наслаждайся, не то что сидеть в душном номере. А там и любовница прибежит с работы…
От этих мыслей руки у Кости сами собой сжимались в кулаки.
В маленьком скверике, через который проходил Костя, вовсю торговали вином и пивом. Возле стойки, сколоченной под деревом из грубых досок, толпились кудлатые парни, лысые пожилые мужчины, рабочие в беретах и промасленных спецовках. Стоял невнятный гул, звон пивных кружек, кисло пахло бочечным вином. Косте вдруг страшно захотелось пить. Он стал в хвост очереди, чтобы взять пару кружек пива, но тут вдруг кто-то хлопнул его по плечу.
– Здорово, Костырыч! Иди к нам!
Рядом с Костей стоял и широко улыбался Иван Бондаренко, парень из инструментального цеха, кудрявый, как девушка со старинной гравюры, по прозвищу Бондарь Иван – Железные руки.
Бондаря знал весь завод. Он делал охотно и почти даром крючки для рыбалки, чинил приемники, унитазы, телевизоры, автомобили, умел плотничать, натирать полы, штукатурить – в общем, был мастером на все руки. Весь завод ходил у Ивана в приятелях. Денег у него всегда было навалом, но он не копил их, хотя был гол как сокол, все спускал в шумных гулянках.
Компания Бондаря расположилась неподалеку за врытым в землю столиком, все уже были изрядно выпивши, спорили, горячились.
– Пей, – пододвинул Иван – Железные руки Косте пивной бокал, до краев налитый черным вином. – Только до дна. Давай догоняй нас, а то мы далеко ушли.
Костя Минаков большими глотками выпил полбокала терпкой, сладкой жидкости. Вино было местного производства. Винзавод принимал на переработку все дары окружающих лесов: яблоки, груши, терн, малину… Вино называлось «Петровское плодово-ягодное» и стоило семьдесят копеек бутылка. Оно было не очень крепким, пахло осенними прелыми листьями и растолченной дубовой корой. Костя любил его больше, чем отдающие бензином приторно-сладкие марочные вина.
Стало зыбко и хорошо. Захотелось излить душу. Заплакать.
– Понимаешь, Вань, – сказал Костя. – Худо у меня на душе.
– Растратился? – спросил Бондарь и тряхнул кудрями. – Ничего. Это не самое главное. Хочешь дам денег? У меня сейчас есть. Вот! – Иван вытащил из внутреннего кармана пиджака пачку десятирублевок. – Сделал одному робота. На телефон отвечает приятным женским голосом, посуду моет, пол подметает, песни поет и даже водку пьет, гад. Бутылку выжрет, и ни в одном глазу. Ну, алкаш! Хочешь и тебе робота сделаю? Недорого возьму. У меня материал остался. Из обрезков сделаю. Тебе как: больше по домашней части интересует или в смысле прогулок? Будет бежать следом за тобой и гавкать.
– Мне невеста изменила, Ваня, – тихо сказал Минаков, и от этих слов ему стало так муторно на душе, так жалко себя, что из правого глаза младшего бухгалтера выкатилась большая, чистая как роса слеза и капнула в кружку с вином.
– Наплюй! – Бондарь обнял Костю за плечи. – Другую найдешь. Хочешь я тебе найду? У меня есть одна знакомая… Не девочка, а конфетка. Ирис «Кис-кис»! Не подумай чего-нибудь плохого. Чиста как младенец. Ты только будь посмелей, чтобы за тобой сила тока была. В смысле последнего слова.