Чтение онлайн

— Фрэнк лучший повар из всех, кого я знаю.

— Это правда.

— А у Реджи лучшая пицца из всех, что я пробовала в жизни, а ведь я когда-то жила в Чикаго, если ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю.

Она остановилась у водительской двери, и Колт наклонился и открыл её.

Она не села в машину. Она откинула голову и посмотрела на него.

— Ты счастлив, Колт?

Он вздрогнул всем телом и моргнул.

Она никогда не называла его Колтом.

Он скрыл своё удивление и странно приятное ощущение от того, что она назвала его тем именем, которое он считал своим настоящим, и ответил:

— Да.

Она кивнула.

— Это всё, о чём может просить мать. — Она положила ладонь поверх его руки на дверце машины и, склонив голову, едва слышно произнесла: — Я люблю тебя, сынок.

Потом она быстро села в машину и, не глядя на него, захлопнула дверь, завела машину и тронулась. Она проехала машин десять, прежде чем набралась смелости и нажала на клаксон.

Услышав это, Колт не удержался от улыбки.

Колт открыл входную дверь, вошёл и позвал, перекрикивая громкую музыку:

— Малыш, я дома.

— Я сейчас, — услышал он голос Феб из коридора.

Уилсон примчался в комнату, остановился, посмотрел на Колта и громко мяукнул.

— Тихо, котяра, — пробормотал Колт, на что Уилсон ответил ещё более громким мяуканьем.

Колт скинул куртку, потом наплечную кобуру. Он повесил куртку на спинку стула рядом с обеденным столом, бросил кобуру на стол, потом отцепил значок и бросил его на стол тоже. Он прошёл на кухню и увидел пульт от стереосистемы рядом с сотовым Феб. Он взял пульт, направил его в сторону комнаты и выключил музыку. Потом он посмотрел на сотовый Феб и сказал спасибо громкой музыке, поскольку у неё было двенадцать неотвеченных звонков, все из них, скорее всего, насчёт того, что у них на свадьбе будет играть «Livin’ on a Prayer». На свадьбе, о которой Феб ещё не знала. Потом Колт подошёл к шкафчику с кошачьим кормом, и Уилсон издал ещё одно громкое мяуканье.

Колт набрал в горсть корма, потом бросил один кусочек в гостиную. Уилсон наблюдал за ним, пока тот не исчез из вида, после чего бросился следом. Колт не видел кота, но услышал ещё один мяв, послал в гостиную ещё один кусочек и услышал, как Уилсон побежал за ним.

Это повторилось ещё дважды, прежде чем из коридора снова раздался голос Феб:

— Ты его раскормишь.

Она была права. У Колта с Уилсоном сложился такой ритуал, когда Колт приходил домой, и кот становился толстым. Феб ограничила угощение тремя кусочками в день. Колт с Уилсоном наплевали на это ограничение и подняли его до шести. В основном потому, что если Колт не бросал шесть кусочков, то Уилсон не затыкался.

— Он в порядке, — сказал Колт, подняв руку, чтобы бросить следующий кусочек, но тут в комнату вышла Феб.

На ней было тёмно-фиолетовое обтягивающее платье и пара сексуальных босоножек на высоких каблуках. Макияж был насыщеннее, чем обычно, и почти таким же сексуальным, как туфли. Она частично выпрямила волосы, но они были более волнистыми и объёмными, и это было гораздо сексуальнее, чем туфли. Колт почувствовала, что её вид выбил воздух у него из лёгких и прошил насквозь до члена.

Он оказался прав. Она что-то запланировала на сегодня, и он не собирался позволить ей перехватить инициативу.

— Вот это платье, — заметил он, когда снова смог говорить, потом Уилсон мяукнул, он бросил коту угощение, и услышал, как Уилсон унёсся вдогонку.

— Хватит угощений, — ответила Феб, остановившись с другой стороны от обеденного стола и уперев руки в бёдра, отчего ткань у неё на груди натянулась, на что член Колта немедленно отозвался.

Он вытряхнул ещё кусочек и послал его в гостиную.

— Колт! — рассердилась Феб.

— Иди сюда, — ответил Колт.

Она посмотрела на микроволновку, а потом снова на него.

— Ты опоздал. Уже без пятнадцати семь. Мы должны идти.

Колт закрыл крышкой кошачий корм и поставил его на столешницу, после чего повторил:

— Феб, подойди сюда.

Она проигнорировала его и спросила:

— Можно я поведу?

— Нет, — ответил Колт. — Иди сюда.

Она склонила голову набок:

— Почему я не могу вести?

— Уговор был, что ты можешь купить ту машину, если мне не придётся в ней ездить. Помнишь?

— Это был глупый уговор, — буркнула она.

— Ты сама согласилась.

— Меня вынудили, — возразила она, и это была правда. Она обманула его, используя свои туфли, руки, рот, задницу, киску, кружевное боди и бильярдный стол, а после того, как она получила, что хотела, он обманул её в ответ.

Она убрала руки с бёдер и скрестила их на груди:

— Да ладно, Колт, это новая машина. Мне нравится на ней ездить.

— Когда мы куда-нибудь едем, неважно куда, за рулём я, а я не вожу грёбаный «Жук».

Она закатила глаза:

— Настоящий мужчина.

Это тоже была правда, но Колт решил не соглашаться с тем, что и так очевидно.

— Феб, я не собираюсь повторять, — предупредил её Колт. — Иди сюда.

Она посмотрела ему в глаза, и её тело напряглось.

— Зачем? — спросила она.

— Просто подойди.

— Зачем?

— Феб... — начал он.

Но она пробормотала: «Ой, ладно», — опустила руки и прошла к нему в кухню. Он сунул руку в карман, дотронулся до кольца и вытащил руку обратно.

Она остановилась перед ним, задрала голову и спросила:

— Что?

Колт прислонился бёдрами к столешнице и посмотрел на Феб.

В его жизни было время, когда он знал без сомнения, что этот момент настанет, а потом было время, когда он без сомнений знал, что этого никогда не будет. Первое он принимал как должное. Второе ранило так сильно, что ему было больно десятки лет и ему пришлось научиться — с трудом — игнорировать эту боль.

Когда ему было двадцать два, он думал о тюльпанах и свечах и даже о том, чтобы опуститься на одно колено.