Чтение онлайн

Наладилась и церковная жизнь. Вот уже два года, как митрополит Феогност утвердил в Брянске «владычное место», и новый епископ, сменивший при посвящении в высокий сан имя Нафанаил на Иоанн, назывался теперь «брянским владыкой», а не черниговским, как его предшественник. Митрополит Феогност благожелательно отнесся к приехавшему в Москву брянскому священнику Нафанаилу. Последний привез тогда с собой письмо-завещание покойного черниговского епископа Арсения. Уже немолодой, пятидесятитрехлетний, седовласый Нафанаил произвел на святителя самое благоприятное впечатление. Особенно понравилось греку-митрополиту хорошее знание брянским священником греческого языка. Обученный с юности владыкой Арсением и учеными-монахами, прибывшими давным-давно из самого Афона, Нафанаил свободно говорил по-гречески, а также читал и писал! Помимо всего, ученый брянец был очень набожен, хорошо знал Писание и многие богословские книги, привозимые в Брянск из Византии, и считался для своего времени человеком исключительно образованным.

Вот почему, несмотря на противодействие почти половины созванных на собор епископов, митрополит, убедив самых близких к нему священников, включая управляющего митрополии Алексия, добился решения «рукоположить славного Нафанаила в епископы и дать ему новое имя – Иоанн».

Новый брянский владыка довольно быстро прижился на месте покойного Арсения, став также как и тот вскоре незаменим. Он постоянно присутствовал на княжеских советах, почти всегда высказывал свое твердое, хорошо обдуманное мнение, и князь его очень ценил.

Вот и на этом совещании новый епископ, выслушав речи брянских бояр, недовольных тем, что их князь не пожаловался хану о нападении на его отряд, сказал: – Наш славный князь полностью прав! Из-за чего вы спорите? Надо ли злить татар без надобности? А вдруг бы этот бусурманский царь, узнав о жестокой битве, обвинил бы нашего князя в непокорности и гордыне! Как теперь установишь, кто первым начал сражение? Скажут, что наши люди! А так все тихо и спокойно! Никто не вспоминает – и не надо! Кому надо – те знают! Теперь все злодеи будут долго помнить о жестоком отпоре! Пусть не лезут больше на наших брянских людей!

Слово брянского епископа положило конец спору.

– А теперь, – сказал довольный князь, – надо нам назначить нового огнищанина! Все наши славные Милковичи уже умерли…Пусть они были в преклонных годах, но свою службу хорошо знали…Особенно мне жаль последнего Бермяту!

– Значит, Господь уготовил ему такой срок! – промолвил со своей скамьи владыка. – Это не горе, а радость, что такой достойный человек, прослужив верой и правдой, ушел к нашему Господу!

– Это так, святой отец, – кивнул головой брянский князь. – А теперь мне нужен ему на смену огнищанин. Кого вы предложите?

Бояре заволновались, загудели: место огнищанина при брянском князе было почетным и доходным! Однако встал только один – престарелый Мирко Стойкович. – Пусть тогда будет Орех Чурилич, племянник покойного Бермяты! – громко сказал он. – Мы знаем этого Ореха как надежного человека!

– Так этот Орех – мой лучший дружинник? – поднял вверх брови князь Дмитрий. – Он хорошо сражался в той стычке с татарами…

– Это же еще лучше, княже! – улыбнулся седобородый боярин Мирко. – Зачем тебе какой-нибудь слабак? Пусть же славный воин ходит по твоему дому и налаживает в нем порядок! Разве не так? К тому же, твои дела сейчас неплохи, и есть кому смотреть за домом…

Бояре заулыбались, поняв намек своего товарища. Князь усмехнулся. – Ладно, пусть будет этот Орех, – молвил он. – Так уж повелось, что все мои домоправители были знатными воинами…А разве Бермята был не силен?

– Бермята был могучим, – кивнул головой Мирко Стойкович, – и потому у него теперь достойная смена!

– Так и решим, – громко сказал брянский князь. – А теперь поговорим о прочих делах. Что там слышно о Литве или Москве, святой отец?

– Тихо пока в Литве, сын мой, – улыбнулся брянский епископ. – Литовский князь Гедимин занят немцами, и ему не до русских земель. Хотя он называет себя «королем литовцев и всех русских», намекая на свои намерения! Однако пока дальше слов не идет…Но мы знаем о дружбе этого Гедимина с Александром Тверским и смоленским князем Иваном. Так он доберется и до тебя, сын мой.

– А как же Киев и Чернигов? – спросил князь Дмитрий. – Они еще татарские?

– В Киеве сидит тот самый Федор, который притеснял по воле Гедимина нашего славного святителя…И этот Федор успешно служит двум господам – Литве и царю! Уж не знаю, как он расплачивается за свой город…А в Чернигове, как и в Киеве, стоят конные татары! А горожан становится все меньше! Люди не хотят идти в те святые места из-за страха перед татарами! И те города совсем захирели…

– А как там, в Москве? – вопросил брянский князь. – Я слышал о большом пожаре!

– Это было, княже, – кивнул головой епископ. – Та беда приключилась в самую жару! Так часто бывает в Москве…А вот осенью там было наводнение! Дожди переполнили реки и болота, и вода залила все северные землю, включая московские! Дороги стали непроходимыми из-за грязи и разверзшихся болот. И так было до самых морозов! Да вот еще! Московские войска во главе с воеводами Блином и Окатием ходили на Заволочье. Но они потерпели жестокое поражение, потеряли многих воинов и с великим позором вернулись в Москву! Там долго стояли плач и шум!

– Однако же веча не было! – буркнул князь Дмитрий. – На это способны только наши беспокойные брянцы!

– Москва – не настолько большой город, чтобы иметь вече! – нахмурился епископ Иоанн. – И все москвичи – не свободные горожане, а холопы или слуги князя Ивана. Там сиди и молчи: везде стоят княжеские послухи! И за купцами установлена строгая слежка, чтобы не утаили от казны даже мелочь!

– Вот так нашему глупому купцу Мордату! – усмехнулся брянский князь. – Он хотел себе нового хозяина, вот и получил! Пусть теперь узнает другую жизнь! И пусть попробует там сказать правду!

– Мы советовали тебе, княже, – бросил со своей скамьи, из середины собрания, бывший купец, а теперь жалованный князем боярин Брежко Стойкович, – чтобы ты казнил того злодея! Но ты не послушал своих верных людей!

– А теперь тот Мордат будет Ивановым советником! – буркнул воевода Супоня Борисович.

– Или вражеским лазутчиком! – поддержал его двоюродный брат Жирята Михайлович.

– Я знаю новости и о том Мордате Нечаиче! – помрачнел брянский епископ. – Туда ездил его старший сын, славный Вершила! И едва оттуда живым возвратился! А его батюшка теперь покойник!