Чтение онлайн

Одна из лучших книг Лихачева — «Поэтика древнерусской литературы», изданная в 1967 году и в 1969 году удостоенная Государственной премии, вызвала большой интерес не только «древников», но и всего общества. Лихачев наглядно показал, что древние сочинения — гениальны, не уступают современным, а превосходят их. Олег Басилашвили, не только замечательный актер и общественный деятель, но и страстный читатель, в своих воспоминаниях рассказывает, что «Поэтика» Лихачева сразу стала дефицитной в книжных магазинах, за ней охотились, книголюбы ее выменивали, причем за одну «Поэтику» давали три «Королевы Марго»! Случай небывалый. Успех книги был определен и безусловной политической смелостью автора. Хрущев как раз объявил тогда «антирелигиозную семилетку». Религия должна была исчезнуть отовсюду. И вдруг — эта книга о древнерусских летописях, в основе своей — религиозных. Такое мог позволить себе только Лихачев! Растет не только его научный — политический вес! Он становится фигурой, к которой прикованы взгляды общества. В своей «Поэтике» он показывает замечательную духовность, художественность древнерусских сочинений — и люди невольно сравнивают это богатство с убожеством и нелепостью хрущевских речей. Лихачев вроде бы тогда не занимался вплотную политикой — но стал одной из самых заметных политических фигур.

Еще одним замечательным «древним бестселлером», открытым для нас Лихачевым, была «Повесть о Петре и Февронии Муромских». Оказывается, все читательские соблазны, безотказно действующие и сейчас, были освоены еще в древнерусской литературе. «Соблазненная и покинутая», после испытаний нашедшая свое счастье, козни злых сил, благородное самопожертвование, чудесное спасение, затем смерть влюбленных в один день — все это, столь заманчивое для читателя, в «Повести о Петре и Февронии Муромских» уже есть.

Повесть содержит два весьма причудливых, увлекательных сюжета: о змее-соблазнителе и о мудрой деве.

Первый сюжет тесно переплетен со вторым. Начинается повесть с того, что к жене благоверного князя Павла летает змей — насильник, принимающий образ самого Павла. Жена его мистическим образом узнает способ убить змея — «от Петрова плеча, от Агрикова меча».

Князь Петр, брат Павла, понимает, что речь идет о нем, и мужественно берет на себя это опасное дело. Остается найти Агриков меч. И Петр находит его во время своей поездки для уединенной молитвы — в загородном храме, в алтаре между «керамидами», то есть керамическими плитками, закрывающими погребение.

Встретив змея в образе Павла и убедившись, что это змей, Петр убивает его. Кровь змея попадает на его кожу, и кожа покрывается струпьями, князь превращается в подобие мумии. Болезнь эта неизлечима.

И тут появляется простая дева Феврония, олицетворение народной мудрости, таланта, мистической силы.

Используя все свои чудесные знания, Феврония изготавливает снадобье и начинает лечить Петра. Поначалу Петр не хочет жениться на простой, кроткой девушке, но постепенно, познавая ее чистую душу, ту благодать, что исходит от нее, влюбляется и женится. Чванливые жены бояр не принимают «простушку» — и тогда Петр и Феврония уединяются, живут простой жизнью, полной счастья и даже чудес. Жерди в их ограде расцветают, а они сами легко разгадывают мысли встречных.

Любовь их трогательна и помогает выжить, а в конце концов — и в этом главная идея сочинения — по-своему одолевает и смерть.

Почувствовав смерть, они сделали общий гроб. Приняли монашество, но оказались в разных монастырях. Когда Петр стал умирать, послал людей — призвать Февронию: «Умри вместе со мной!»

Феврония в это время праведно несла монашескую службу, вышивала для Храма Богородицы «воздух» (покрывало) для святой чаши, и передала Петру, что сначала должна закончить работу. Петр позвал ее второй раз — и снова она не смогла оставить работу. Такой «троекратный заход», когда главное случается лишь с третьего раза, весьма распространен как в древней литературе, так и в теперешней. В третий раз Петр передал ей: «Уже хочу умереть и не жду тебя» [7] .

Феврония дошила покрывало, потом — это описано очень подробно — воткнула иголку, обмотала ниткой и послала сказать Петру, что готова умереть вместе с ним.

Лихачев в своем исследовании подчеркивает значительность этого «действа» с иголкой и ниткой. Это и символ земных трудов, которые нужно завершить перед кончиной, и потрясающей точности реалистическая деталь. В этом повествовании такая деталь выглядит находкой, прорывом в будущую литературу — поскольку столь реалистические, бытовые детали прежде в летописях не встречались.

Феврония пришла к Петру, и они умерли вместе. Но их положили, как водится, в разные гробы. Однако наутро они оказались в одном гробу. Так их и похоронили. Смерть взяла свое — но любовь восторжествовала над смертью. Таков великий смысл этого замечательного сочинения. В XV веке в Муроме появился культ Петра и Февронии. На иконах Феврония обычно изображалась ткущей полотно, а перед ней скакал заяц, олицетворяющий ее связь с всемогущими силами природы.

В подлиннике, на древнеславянском, немногие в наши дни смогли бы постичь это сочинение — Лихачев, замечательно пересказывая, дарит нам еще один шедевр.

Огромную популярность этого сочинения во все века Лихачев тонко и точно объясняет удивительной интонацией сочинения, простотой и беззлобием персонажей, а значит, и автора, а также простодушным, лишенным какого-либо экстаза подходом к чудесам, которые вплетаются как приметы обычной жизни, выглядят доступными, «домашними».

Многие литературные шедевры, возникшие в разных странах и в разное время, порой таинственно связаны между собой. Лихачев отмечает некоторое «созвучие» «Петра и Февронии» с «Тристаном и Изольдой». Там Тристан превращается в цветущий терновник и спускается к гробу любимой своими корнями.

Лихачев поведал нам, что в древнерусской литературе были не только замечательные тексты, но и гениальные, навсегда отпечатавшиеся в истории писатели. Одним из них, несомненно, был протопоп Аввакум, величайший писатель XVII века (хотя он сам себя писателем не считал — лишь жил, мучился и записывал). Конечно, «Житие протопопа Аввакума» было знаменитым и в прошлые века — но нашему веку подарил его Лихачев. Он изучает текст, анализирует и делится мыслями и открытиями. Аввакум, идеолог старообрядчества, «твердокаменный» блюститель старины, старых канонов, оказывается при этом самым смелым и свободным писателем XVII века, проникшим во все будущие века. Когда его враг, Никон, пытаясь объединить русское, белорусское и украинское православие, предложил церковную реформу «на греческий манер», где, в частности, предлагалось сократить время богослужения, Аввакум яростно восстал против этого. А поскольку «тишайший» (он же хитрейший) царь Алексей Михайлович, уверяя Аввакума в своей преданности и поддержке, встал, тем не менее, на сторону «реформатора» Никона — Аввакум и его товарищи оказались в суровой ссылке. В конце он оказался в Пустозерске, на Севере, на Белом море, где последние 15 лет своей жизни провел в яме, откуда он лишь изредка выбирался. И проявил при этом удивительную силу духа, страдая, но не унывая, ибо уныние — есть худший грех. В Пустозерске в «земляном гробу» он написал свыше шестидесяти челобитных, множество толкований, поучений, посланий, бесед, и главное — великую книгу — «Житие протопопа Аввакума», слава которой простирается по сей день и которая, без сомнения, входит в «короткий список» лучших книг, созданных человеком.

Старовер Аввакум проповедует небывалую по тем временам свободу — разрешает крестить детей мирянам (поскольку священники на Севере — редкость), разрешает умирающим причащать самих себя… Речь автора свободна, красочна, народна. «Невозможно Богу солгати!»; «Несть на мне ни нитки, токмо крест с гайтаном, да в руках чётки, тем от бесов и боронюся!» Тон его весел и ласков. Он любит уменьшительные названия и обращения — «миленький», «мучка», «хлебец».

Дух его весел — свою речь он называет «вяканьем», свое писание — «ковыряньем».