Дмитрий
Шрифт:
Дверь душевой открылась и Катрина вышла… весёлая, разрумянившаяся, опьянённая недавней близостью с мужчиной.
Замерла.
— Зачем тебе индульгенция на предательство?
Она не ответила, вжимаясь в тёмное дерево двери.
— Только лишь для этого? — Мартин дёрнул рукой в направлении постели.
На душе было гадко — использовать предательство так мелко, для измены. А он то думал… собирался защитить отца, картель, брата…
Мышцы лица искривила судорога.
— Мартин, не надо, — прошептала Катрин.
— Правда, у меня это хорошо получается? — улыбнулся Эрик, по-мальчишески искренне, — …преда…
Пламя вырвалось из магнитной ловушки, равнодушно пожирая и шёлк простыней, и человеческую плоть.
Катрин завизжала.
Мартин прикрыл глаза и направил полосу огня в её сторону.
Когда пламя немного поутихло под тяжёлыми каплями противопожарной системы, Мартин подошёл к той, что когда-то была его невестой. Тёмно-зелёные глаза с золотистыми искорками с ужасом смотрели на него, но кроме смертного страха в них ничто более не осталось — всё ушло в небытиё.
Мартин провёл рукой по её щеке — плазма милосердно пощадило лицо. Капли противопожарной взвеси стекали по щекам. Словно слёзы. Серебристые, тяжёлые, опоздавшие…
— Due cose belle ha a mondo Amore e Morte [5] , — прошептал Мартин.
И вышел из комнаты. Не оборачиваясь.
— Роджер, — позвал Мартин, медленно спускаясь по тёмным ступеням главной лестницы, — не поступало сообщений от отца?
— Нет, господин Мартин, вы же знаете, он приезжает послезавтра. Я слышал крик госпожи Катрины… Что-то случилось?
5
Due cose belle ha a mondo Amore e Morte — В мире прекрасны два явления: любовь и смерть
— Нет, Роджер. Всё нормально. Теперь всё нормально.
— О, Мартин! Вы решили вернуться? — оживился отец Хоуп. — Что же сегодня? Как прошлый раз?
Мартин облизнул враз пересохшие губы:
— Да, спасибо. Мне нужна ненависть… и немного предательства.
2006