Чтение онлайн

Я начал сомневаться в своих собственных суждениях.

Я очень беспокоился по поводу приема полноценно психоделических доз псилоцибина в больнице. Но если мы не будем давать полную, активную дозу, в чем будет смысл исследования? Нам нужно было изучить психоделические, а не до-психоделические свойства псилоцибина. Меньшие дозы не подходили, а в этом сеттинге было трудно принимать большие дозы.

По мере продвижения проекта среди исследовательской команды начались конфликты. Особенно сложный конфликт касался студента-аспиранта, который присоединился к нам после того, как мы завершили первое изучение кривой доза-эффект.

Я передал Бобу большую часть предварительной работы с потенциальными добровольцами по проекту ДМТ. Он перезванивал им, задавал вопросы по поводу их пригодности, и объяснял природу исследования, в котором будет участвовать доброволец. Потом он встречался со мной и с Лорой для того, чтобы обсудить, продолжать ли работу с этим добровольцем. Если у нас появлялись дополнительные вопросы, их задавал Боб. Хотя его роль в исследовании не была критичной, нам понадобилось несколько месяцев, чтобы ввести его в курс дела, и он узнал многих из второй волны добровольцев.

Боб относительно поздно познакомился с областью работы с психоделиками, и напоминал ребенка в кондитерском магазине. Он был полон энтузиазма по поводу проекта и очень сильно помогал нам в поиске новых объектов исследования. Он находил добровольцев очень интересными, и хотел проводить с ними время. Он любил посещать встречи и конференции, на которых известные исследователи психоделиков вспоминали «старое доброе время, а представители нового поколения исследователей планировали новые проекты.

Но ему было трудно понять, где надо остановиться. Один из наших добровольцев пригласил Боба к себе в гости, чтобы вместе принять вещество, и он не смог отказаться от этой возможности. Когда я заговорил с ним о своем беспокойстве по этому поводу, он принял обиженный вид и ответил: „ты так долго это делал, что мне надо тебя догнать“. Я посоветовал ему больше так не поступать, но воздержался от того, чтобы это запретить.

Но вскоре еще один инцидент, не связанный с этим вопросом, показал мне, что я не могу позволить себе быть столь беззаботным. Этот взбудораживший всех случай произошел в психиатрической клинике, в которой я принимал пациентов из университета.

В течение нескольких лет я выписывал лекарства Лиэнн, умной и привлекательной молодой женщине, страдавшей от маниакально-депрессивного расстройства. Позднее у нас начал работать Том, интерн по социальной работе. Я курировал его работу. Он попросил меня найти ему стабильного и разбирающегося в психологии пациента для проведения психотерапии, и я подумал о Лиэнн. Они начали работать вместе, и судя по отчетам каждого из них, терапия продвигалась удачно. Как оказалось, немного слишком удачно.

Спустя несколько месяцев после начала терапии Лиэнн и Том начали заниматься сексом. Ни Лиэнн во время терапевтических бесед со мной, ни Том, во время наших еженедельных бесед, не упомянули об этом. Через несколько месяцев Лиэнн потребовала, чтобы Том бросил свою жену и женился на ней. Том запаниковал и разорвал отношения с ней. Лиэнн подала в суд на Тома, клинику и университет. Том пригрозил мне, что подаст на меня в суд за „халатное руководство“, если университет не позволит ему уволиться без серьезных последствий. Университет хотел избежать длительного, дорогостоящего и общедоступного судебного разбирательства, поэтому дело было улажено до того, как попало в суд, и мне не пришлось фигурировать в судебном процессе. На опыте поняв, до какой степени я отвечаю за поведение своих подчиненных, я решил, что пришла пора призвать к порядку Боба, капризного аспиранта.

Бобу не понравилось то, что я запретил ему принимать вещества вместе с добровольцами. Он расплакался и обвинил меня в том, что я веду себя нечестно. Декан факультета предложил мне освободить его от участия в проекте. Но наша команда была очень маленькой, и на то, чтобы подготовить ему замену, ушли бы месяцы. Я дал ему еще один шанс и сказал, что он сможет продолжать работать с нами, если пообещает избегать социальных контактов с добровольцами. Юрист университета и декан порекомендовали мне подписать с ним соглашение по этому вопросу. Это помогло бы мне без излишних проблем отстранить его от участия в исследовании, если он снова нарушит правила.

Учитывая тот энтузиазм, с которым Боб отнесся к участию в проекте, я был удивлен, когда он сказал, что ему нужно время, чтобы подумать. Через неделю он неохотно согласился подписать контракт, запрещающий ему неподобающую деятельность вне рамок проекта. Но его неумение ограничивать себя и желание принимать вещества вместе с теми, кто участвует в проекте, приняли другую форму: он захотел принимать вещества со мной.

Боб решился на часовое путешествие до моего дома в горах за Альбукерком, и как-то в субботу без предупреждения появился у меня на пороге. Он бодро начал: „я был неподалеку, и решил заглянуть“. Потом разговор быстро перешел к „возможно, мы могли бы вместе принять псилоцибиновые грибы“. Я был удивлен, и спросил его о том, что происходит.

„Мне нужно еще столько узнать про психоделики. Сейчас я не могу принимать их с добровольцами. Но ты можешь столь многому научить меня. Я хочу впитать немного этих знаний и опыта. Какой способ позволит мне сделать это лучше, чем сходить с тобой в трип в твоем доме?“

Я чувствовал себя так, будто разговариваю с взбудораженным психиатрическим пациентом. Я сконцентрировался на том, чтобы как можно быстрее завершить разговор.

„Нет. Этого не будет. Ты, конечно, можешь ходить в трипы с друзьями, но не с добровольцами и не со мной. Тебе лучше всего поговорить об этом с психотерапевтом. Тебе необходимо немного профессионального безразличия, а тебе это трудно“.

Боб покраснел и снова расплакался.

„Я знал, что мне не следовало приезжать! Извини. Я не знаю, что нашло на меня. Наверное, мне одиноко. Я просто хочу приспособиться“.

„Все в порядке“. Я старался оказать ему поддержку. „Давай пообедаем, и ты поедешь в город“.

Но это еще не закончилось. В течение следующих нескольких месяцев когда мы встречались с Лорой и Бобом для того, чтобы обсудить исследование, Боб плакал, или почти плакал, когда речь заходила о приеме веществ либо с добровольцами, либо со мной. Что было еще хуже, его чувства начали влиять на его общение с потенциальными добровольцами. Люди рассказывали мне о фразах, которые он ронял, обсуждая с ними проект: