Чтение онлайн

Мне пытались привить если не любовь, то почтение к корням, но не тянуло меня к истокам, не интересны были басни, сказания, обряды и прочая. Ма с па посчитали, что в жизни пригодятся многие знания, но, если не идет – запихивать насильно и не стоит. И вот, похоже, истоки решили потянуть меня к себе…

– Это… – ушастый смущенно почесал когтистой лапой затылок. – Запамятовал я за давностью. И ты бы именем не разбрасывался подобру-поздорову. Оно ж бывает: ты к кому с добром, тот к тебе с лихом.

– Будешь Кошар, – распрямился я, махнул рукой. – Ты сам или на ручках?

Нареченный Кошаром мохнатик вскочил на все четыре лапы, боясь, видимо, что я могу и передумать. Со мною дошел до дома, между ногами проскочил в парадную. Вообще, я считал, что парадные – это в историческом центре, а в нашей длинной девятиэтажке банальные подъезды, но так уж повелось, не мне переиначивать. Пошипел на мелкого, что вышел из лифта с родителями и решил протянуть руки к котику. За что был обозван блохастой тварью и обвинен в бешенстве. Мамаша продолжала что-то еще нам с Кошаром выговаривать, но двери лифта закрылись.

Так, вдвоем, мы и прошествовали до коридорной двери, затем и до входа в квартиру.

Тут стоит сказать, что смущению Кошара я не поверил. Больно правдоподобно он его (смущение) разыгрывал. Ничего он не запамятовал, но и представляться не спешил. Не зря и мне попенял. Много позже состоялся у нас с ним разговор, когда овинный хозяин признался, что побоялся он власть над именем – и над собою – в то утро мне передавать. Огонь огнем, а ничего хорошего он не ждал, ни от будущего, ни от меня. Погреться после долгих скитаний и холода он надеялся, и только.

Тогда, в ночном разговоре за чашкой чая, любуясь красивым лунным диском, Кошар назвал мне свое настоящее имя. Я принял его, сохранил, но не называл вслух ни разу. И вреда мне от овинника (почитал я позже про сложный, пакостный характер этих нечистиков) не было, слово данное Кошар крепко держал.

За дверью наши с Кошаром пути разошлись. Пока я переобувался, он подхватил передними лапами поставленный на пол пакет с продуктами и без видимых усилий понес его в сторону кухни (и когда успел сориентироваться?). Я же прямой наводкой направился в душ. А когда вышел из него с полотенцем в руке, обнаружил, что моя не особенно большая кухонка превратилась в поле боя.

Серый клубок шерсти оплетал кого-то босоногого, с длинными седыми патлами и бородой.

Я, не задумываясь, метнул в это безобразие полотенцем, которое вообще-то нес, чтобы пихнуть в стиралку, она у меня на кухне стоит, больше никуда не вписывалась. Это рубашки с брюками я таскаю в химчистку, а такую бытовую ерунду стираю (через лень и не хочу) дома.

– Это что еще за буча?! – прикрикнул на дерущихся.

Удивительно, но мокрый снаряд попал точно в цель, дебоширы раскатились по разным углам. Одного из них я знал – вот уже с полчаса, а второй… Это был махонький, сухонький… гном? Карлик? Гоблин?! (Это я произведение Клиффорда Саймака вспомнил не вовремя, на мистера О’Тула незнакомый драчун похож не был). Этот некто был мне меньше, чем по колено. Его Кошар, встав на задние лапы, становился выше. Седой, патлатый и бородатый, как я уже заметил, «гость» был морщинист, большерот и синеглаз. Если вспомянуть Ленкино про меня: «Глазищи с ресничищами», – то у этого не знамо кого очи были размером с два блюдца (гномьих блюдца). Одет он был в серые штанишки с подтяжками и белую рубаху, а вот обувь отсутствовала.

– Я в праве! – упер руки в боки «гном».

– Я в праве! – царапнул когтями по плитке Кошар.

– Вы оба в праве хранить молчание! – рявкнул я. – И отвечать строго по делу. Вот ты – кто?

Не будь я уставший и злой, к седовласому пусть даже гному обратился бы на «вы». Это правильно, это вежливость, но у меня до сих пор глаз подергивался от обучения Овцы, да и вся свистопляска с огнем и молниями даром не прошла. Еще русалки те чугунные…

– Я Мал, – насупил брови «гном».

– Полуостров? – устало спросил я, подбирая с пола полотенце, так как сказанное вообще мне ничего не прояснило.

– Мал Тихомирыч я! – обиженно вскинулся бородач.

– Домовик, – подсказал Кошар, все еще собранный и готовый сражаться. – Мал, невелик.

– Парадник, не домовик, – сказал Мал Тихомирыч, делая ударение на второй «а». – Пятеро нас на дом, по числу парадных.

– Значит, все-таки парадные, не подъезды, – развеселился я, вспомнив недавние мысли на этот счет. – Даже в нашем панельном монстре семидесятого года выпуска.

– Подъездные – в граде Московом обретаются, – с достоинством сообщил старичок, вскинув вверх указательный палец. – В Петербурге – парадники. Понимание надобно иметь!

Тут я не выдержал, расхохотался. Мне вспомнилось, как Жан рассказывал Алие, что его отчество (очень уж нравящееся звучанием нашей казашке) было бы таким даже при другом папе, поскольку ухаживали за его мамой одновременно два друга-тезки, один звался Флориан Сковрон, второй Флориан Парадник. Не такое уж и редкое имя, если учесть, что знакомство претендентов в отцы с матерью Жана происходило в Ницце. «Сковроном мог бы я не быть, но Флорианычем – обязан», – шутил наш пит-босс на радость Ах-Ах.

Бородач закашлялся, приняв мой смех на свой счет. И я вспомнил со всей очевидностью, откуда мне его голос знаком: то бормотание меж сном и явью, про Пантюхина с пятого и волосатика, мне не причудилось. И радостные охи я припомнил.

– Не примите на свой счет, уважаемый Мал Тихомирыч, – примирительным тоном произнес я. – Неделя выдалась очень уж нервная. Итак, кто вы – мы прояснили. Я вот – Андрей, этот мохнатый – Кошар. Он очень просился ко мне в жильцы и обещал вести себя безукоризненно, что, несомненно, подтвердит. Немедленно!

Последнее я добавил, глядя в кошачьи глаза, меняющие цвет с желтого на оранжевый с алыми всполохами.

– Не причиню вреда этому дому, токмо ежели выбора между ущербом для дома и ущербом для Андрея не возникнет, – оставил себе лазейку Кошар, впрочем, в мою пользу, так что поправлять его я не стал.

– Давайте жить дружно? – улыбнулся я в духе мультипликационного персонажа. – Кошар, я чай принес из магазина. И пряники с печеньем, и хлеб с колбасой. Как насчет мирного чаепития и не менее мирной беседы?