Чтение онлайн

Слава снова налил, его била дрожь - видно было, что воспоминания даются ему нелегко. Я опущу жуткие подробности его дальнейшего рассказа. Он описывал эпические битвы против атакующих их десятков или даже сотен мертвецов, подобные которым мне не приходилось видеть; я выживал в одиночку и старался прятаться, а не вступать в схватку. Им же было некуда бежать и они отчаянно защищали свои жизни. Слушая Славу, я понял, чем объясняются следы страшной бойни вокруг некоторых особняков - при царящем вокруг соседних домов относительном благополучии они были буквально завалены скелетам и высохшими трупами; полы у окон и дверей утопали в ковре из стреляных гильз.

После суток непрерывной осады количество зомби уменьшилось; защитники дома смогли перевести дух, подсчитать потери и помочь раненым; требовалось также восстановить баррикады. Едва наступила передышка, кто-то из укушенных ранее школьников мутировал и набросился на своих товарищей. Это едва не погубило их всех, но они сумели отбиться. К тому моменту люди уже понимали, как передается инфекция, поэтому был произведен принудительный осмотр уцелевших и всех укушенных под угрозой расстрела попытались запереть в подвале или выгнать наружу. Их оказалось едва ли не больше, чем здоровых; эта попытка привела к стычке, в которой погибли еще почти десять человек. Непокусанным пришлось самим уйти в другой дом, однако спустя пару дней они вернулись, перебив своих бывших товарищей, которые к тому времени совершенно утратили все человеческое. Затем опять пришли зомби, новая волна, и кошмар повторился.

Я слушал ужасный рассказ, затаив дыхание. Слава приводил цифры погибших. Количество оборонявшихся в доме людей в разное время было различным - как из-за непрерывных потерь, так и из-за того, что к ним порой присоединялись другие чудом спасшиеся люди, не знавшие, куда им бежать. Специально для их привлечения Слава с товарищами соорудили из простыни и растянули на крыше дома огромный плакат с надписью "ЗДЕСЬ ЖИВЫЕ!"; надпись за неимением краски сделали кровью. В окна чердака выставили колонки, присоединенные к питавшейся от генератора стереосистеме; из них на всю округу звучали советские песни времен Великой Отечественной войны - диск выбрал лично Слава и не позволил никому его заменить. Я попытался представить эту сюрреалистическую картину и, к моему удивлению, мне это легко удалось. Музыка тоже привлекала выживших; позже, когда стало заканчиваться топливо для генератора, от этой практики отказались.

Так вот, о потерях. С осени прошлого года до начала лета в их доме и вокруг него погибло сто двадцать девять человек; численность отряда выживших все время менялась, составив на пике шестьдесят два человека. В настоящее время их осталось всего трое, включая Славу; но недавно к ним присоединились еще два человека. При упоминании о них Слава заметно помрачнел.

По его мнению, жертв могло быть гораздо меньше, если бы защищавшимся удалось хоть раз договориться о едином руководстве. Я предположил, что причины их рокового несогласия вполне объяснимы: члены отряда появлялись из разных мест, не знали друг друга, никому не доверяли; взаимная подозрительность и страх усугублялись расстройствами психики, которыми, похоже, страдали все без исключения выжившие. Слава частично согласился со мной, но не полностью; он считал, что вечная неспособность о чем-либо договориться является характерной национальной чертой наших людей; и неважно, что поставлено на карту - преференции в гаражном кооперативе или физическое выживание среди полчищ живых мертвецов. Поняв это, он перестал участвовать в изматывающих бесплодных собраниях, предпочитая лишний раз поспать. Свою кандидатуру в качестве командира он не предлагал, поскольку считал это бесполезным; однако, если собрание все же назначало его главным, то не отказывался.

Пережив зиму, отряд, насчитывавший тогда двадцать три человека, - из них половина дети, - перебрался в другой коттедж. Находиться в доме стало невыносимо - все равно, что жить на кладбище. На заднем дворе были вырыты уже три заполненные до самого верха братские могилы; полы, стены и земля вокруг были насквозь пропитаны кровью. Трупы зомби не хоронили, а сжигали, проложив дровами и облив бензином; от этого по всей округе стоял отвратительный смрад.

Весной всем показалось, что худшее позади; зомби нападали все реже, появилась возможность выходить наружу и исследовать местность вокруг. Необходимость в этом назрела, потому что съестные припасы и патроны подходили к концу. Мужчины разделились на две группы: одна охраняла женщин и детей, другая отправлялась на разведку. Один из рейдов принес радостные, как вначале решили, новости - разведчики наткнулись на большую группу выживших. Радость, однако, была преждевременной.

Должен признаться, дальнейший славин рассказ заставил меня испытать неловкость от того, что я принадлежу к человеческому роду. Я насмотрелся всякого и думал, что удивить или смутить меня уже ничем невозможно, однако я ошибался. Разумеется, - и я это подчеркиваю, - все, что я опишу далее, известно мне исключительно со слов Славы; я лично не был свидетелем этих событий. Но у меня нет ни малейшей причины не доверять ему; за то короткое время, что мы провели вместе, он ни разу не дал оснований заподозрить его в нечестности - ни в своих поступках и словах вообще, ни в том, что касается этого рассказа в частности. Я также ничего не выдумал от себя. Я умираю и с трудом держу ручку в руках; написание дневника стоит мне огромных усилий и я заверяю неизвестного мне читателя, что не стал бы тратить остатки своих сил на то, чтобы оболгать людей, которых я никогда не видел, чьих имен не знаю и которые уже мертвы - да, мертвы, все до единого.

После короткой преамбулы, которая необходима, чтобы предупредить читателя о предстоящих ему неприятных минутах, которые он потратит на чтение этого фрагмента; и после всех доступных в моем нынешнем положении доказательств того, что жуткие подробности не являются моей фальсификацией, я продолжаю. Последнее предупреждение: тот, кто не желает окончательно разочароваться в человеческой породе, поступит предусмотрительно, если вообще пропустит этот отрывок. Единственное, что может хоть немного оправдать наш вид - это ссылка на то обстоятельство, что в результате катастрофы выжило очень малое количество людей; как я уже упоминал, к сожалению, среди выживших преобладали далеко не лучшие представители своей расы. Только так можно объяснить то, что я услышал от Славы далее.

V.

Первая встреча была обнадеживающей и радостной. Казалось, худшее позади; уцелевшие люди, сплотившись, начнут решать проблемы и приведут окружающий мир в подобие порядка - о том, чтобы вернуть его прежним, не стоило и мечтать. И они сплотились - но так, что беды только умножились. Это стало ясно, когда спустя некоторое время разведчики встретили представителей другой общины. Оказалось, две эти многочисленные группы - порядка тысячи человек каждая - отчаянно враждовали между собой, пытаясь стереть друг друга с лица земли. Лидеры обеих групп стремились увеличить их численность и предлагали Славе с товарищами присоединиться к ним, приводя множество аргументов в свою пользу. Они не стеснялись обливать оппонентов грязью, приписывая им самые чудовищные преступления и пороки. Приходилось с трудом отделять правду от вымысла, чтобы действовать взвешенно и не навлечь на себя гнев одной из группировок, ибо те действовали по старому принципу: "кто не с нами, тот против нас". Из обоих лагерей непрерывно бежали люди - как к бывшим врагам в поисках лучшей доли, так и просто куда-нибудь, лишь бы сбежать от этой кровавой и безнадежной вражды. Слава общался с некоторыми беглецами и это, как он считал, позволило ему составить относительно объективную картину.

Первая община была более или менее понятна. Она состояла в основном из бывших осужденных преступников и примкнувших к ним охранников. Уголовники пережили самое горячее время в тюрьме, где вели привычную жизнь - за исключением того, что подняли бунт и взяли власть в свои руки. Охрана без помощи из внешнего мира предпочла покориться и принять новые правила игры. Бежать все равно было некуда. Когда запасы продуктов в тюрьме иссякли, заключенные решили выйти наружу и пробиваться к какому-нибудь безопасному месту, где можно пересидеть катастрофу. Вернее, решение принял один из них, весьма колоритная личность, о котором известно лишь его прозвище - Холера. Ниже я посвящу ему несколько слов, но не оттого, что он заслуживает памяти о себе или совершил подвиги и достойные упоминания поступки. Он совершил кое-какие поступки, в большинстве своем ужасающие и бесчеловечные, но я пишу о нем лишь потому, что он был первым, кто, по-видимому, обладал имунитетом к зомби-вирусу. Собственно, за это он и получил свое новое прозвище; как его звали до катастрофы, неизвестно.

Выйдя из тюрьмы, они оказались в окружениии тысяч живых мертвецов. Мне почему-то вспомнились слова из прочитанной в юности баллады: "Их было сотня мечей, а нас - семеро смелых мужчин". Им повезло; не всем, конечно - лишь тем из них, кто сумел выбраться живыми. Тюрьма располагалась на окраине города, в протяженной промышленной зоне, поэтому число инфицированных оказалось сравнительно небольшим. Остатки банды сумели пробиться из города благодаря часто присущей уголовникам смекалке. Они шли колонной, впереди ехал бульдозер, сметающий все на своем пути, а за ним колонна из укрепленных на скорую руку автобусов, пассажиры которых отчаянно отбивали атаки нападавших со всех сторон зомби. Насколько я понимаю, им сопутствовала чрезвычайная удача, да и время суток было в их пользу - не зная ничего толком об эпидемии, они прорывались днем, когда у большинства мертвецов наступает "сиеста".