Дневник
Шрифт:
«Чего тебе от меня надо?»
«Ты странный».
Это мы уже давно выяснили, не новость. Абсолютно бессмысленный разговор.
Она сняла с себя блестящую курточку, будто ей резко сделалось душно. Осталась ну совсем полуголая, так что на неё стало стыдно смотреть.
Камила заметила, что я отвёл взгляд.
«А это по-своему мило» — прокомментировала она, — «то, что ты такой застенчивый. Вы совершенно не похожи с Шейном…»
Я прикинул, уместно ли будет скинуть её в бассейн, чтобы отвалила и перестала озвучивать очевидные вещи. Неужели у меня на лице не читается, что я не хочу с ней взаимодействовать, как она меня бесит? Раз она сегодня демонстрирует чудеса наблюдательности.
Она так сверлила меня глазами, что я не выдержал.
«Камила, оставь меня в покое. По-хорошему тебя прошу».
Она рассмеялась:
«Ты мне угрожаешь? И что ты сделаешь «по-плохому»?»
О, ей лучше не знать ответ на этот вопрос. Мне известно достаточно способов расправиться с человеком, не марая рук, и ей крупно повезло, что наши правила запрещают использовать магию в непосредственной близости от целой толпы свидетелей. Будь мы одни в доме, я… чтобы я сделал? Правда её грохнул? Смешно. Самонадеянно. Да я даже прирезать зверушку для ритуала не смог!
Она глупая кукла, но я не вправе распоряжаться её жизнью.
«Ничего не сделаю. Отстань».
«Я тебе не нравлюсь?»
«Мне не нравится этот тупой разговор».
«Ах, вот оно что. Но мы можем провести время иначе. Не за разговором».
Она совсем, что ли, из ума выжила? Я засомневался, что Камила вообще понимает, кому такое предлагает, или переусердствовала с веществами и алкоголем и приняла меня за кого-то другого?
Взгляд у неё был подозрительно ясным. Так что, скорее всего, она просто забавлялась. Играла. Но я уже проходил это с Мэл, я решил, что больше не поведусь на грошовые провокации.
«Не можем».
Я засобирался уйти, но Камила ухватила меня за руку.
«Ты вообще был с женщиной, волчонок? Или мама не разрешает?»
«Не твоё дело»
«Тебе не интересно попробовать? Может, перестал бы быть таким хмурым. Это помогает, я знаю».
«Нет, не интересно».
То был переломный момент, ведь если бы я просто свалил, ничего бы не случилось. И я сейчас не писал бы это, сидя в аэропорту, продолжая заливаться краской от злости и стыда. До сих пор трясёт.
«Да… видимо, тебе нужна женщина постарше».
«Что, прости?»
«Понятно, ты типа, как Норман Бейтс, для таких единственная женщина — это их мать. Я об этом слышала. Как там это называется? «Эзопов комплекс»?
Камила специально сказала неправильно, ждала, что я её поправлю, всё было написано у неё на физиономии. Я приказал себе молчать. Но точка невозврата была пройдена. Она даже Мэл со всеми её гадостями переплюнула. Побила всё рекорды. Надо же было придумать такую мерзость, чтобы добиться своего.
Добилась. У этого могло быть много разных вариантов исхода, но я, конечно, выбрал самый ужасный из них. Убийство и то было бы лучше.
«Закрой свой поганый рот».
Её «поганому» рту нашлось другое применение.
Ох…
Не знаю, что на меня нашло. Конечно, я страшно на неё разозлился, но это вовсе не оправдание. Я её не ударил, нет. Не столкнул в бассейн, хотя мог бы. А зачем-то схватил за горло, чуть придушил, но Камиле даже понравилось. Она, видимо, из тех чокнутых баб, которые любят, когда с ними грубо обращаются.
Она призывно облизнула пухлые губы.
Вспоминаю это… и мне страшно. Мне кажется, что дело не в том, что я был пьян, не в гнусных словах и ужимках мачехи. Я как будто вернулся из того мира другим. Другой версией себя, более тёмной, злой и опасной. Холод того места въелся в мои мозги, тьма проросла сквозь и пустила корни. Это жуткая фантазия, но у меня нет другого объяснения произошедшему. Я ведь полностью сконцентрировал своё внимание на физическом недомогании после путешествия, не учёл, что оно могло сказаться и на психике. По-видимому, сказалось.
Это не я. У меня никогда не было склонности к жестокости. Не было такого реального желания кого-то убить, растоптать, уничтожить, как в тот момент. А тут… Всё как в тумане, из которого вырываются обрывки тошнотворных образов.
Я трахнул Камилу в её поганый рот, чуть не повыдергав ей при этом все волосы. Грязно и злобно, как это бывает во всякой нездоровой порнухе с насилием. И потом ещё уткнув лицом в шезлонг, заломив руки за спину. Я был за шаг до того, чтобы сломать ей запястья, а на утро получить судебный запрет или путёвку в дурку.
Но нет, Камила этого не планировала. Её, вроде как, всё устроило. Жертвой она не выглядела, даже потом, развалившись на лежаке, в порванных шмотках и с перемазанными в сперме ногами. Она ещё растерла её по бедру и с лукавой улыбкой сообщила, что ничего, она на таблетках, последствий не будет.
«Правду говорят, что в тихом омуте черти водятся».
Еще Камила завела речь о том, что не прочь повторить, но после, а то в этот раз было «слишком агрессивно». Она достанет какую-то наркоту, под которой особенно «весело» трахаться.
Я послал её нахер и сбежал, чтобы допить вискарь и разбить кулаки о стену.
Мрак и ужас.
Я знал, что Шейн ей изменяет, что Камила платит ему тем же, но мне совершенно не хотелось становиться тем человеком, с которым она это делает.
Мэл бы надо мной посмеялась, да и Лорна… не увидела бы здесь абсолютно ничего плохого. Сочла бы своеобразной местью. Мама ненавидит Камилу заочно, хоть никогда вживую не видела. Ей бы понравилось, что я сделал.
Я не хочу таким быть, не хочу превращаться в чудовище без моральных ориентиров. Но, видимо, поздно об этом беспокоиться. Процесс запущен. Эта тетрадь… помнит всё, все этапы моего падения.
Я сожгу этот дневник, когда страницы закончатся.
Пусть горит. Вместе со мной. В аду.
10 февраля 2005.
Тяжёлый был месяц.
Лорна пару раз заговаривала о Шейне, но я так и не нашёл в себе сил, чтобы озвучить решение прекратить с ним общение. Он и сам, конечно, не то, чтобы горит желанием… Но теперь я окончательно не понимаю, как с ним говорить, как смотреть в глаза.
После того, как трахнул собственную мачеху, его жену, между прочим.
Вот я и плёл маме какие-то небылицы о том, как поеду летом в Л.А., как мне там нравится, как я мечтаю снова увидеть уродские пальмы и помпезные виллы.