Чтение онлайн

– Ну?

– Полагаю, мы совершаем ошибку, – после некоторого колебания говорит Субо.

– Это замечание, а не возражение.

– Мне это известно, но, учитывая настроение, преобладающее в данный момент за столом, более активный протест показался бы чересчур грубым и прозвучал бы диссонансом с общим духом, поэтому для нас всех будет лучше, если я промолчу.

– У кого-нибудь еще есть что добавить по данному вопросу?

Все безмолвствуют.

– Тогда нужно проголосовать, – заключает Чедвик.

Рука Криса взлетает вверх.

– Ну, теперь все остальные, – подзадоривает он. – Давайте-ка.

Одна за другой поднимаются пять рук. Последней тянется рука Субо, медленно и неохотно.

– Принято единогласно, – констатирует Понди.

– Кто бы мог подумать? – присвистнув, удивляется Питер. – Мы ведь только что согласились возложить на Криса часть работы.

– Чудеса в решете, – вторит ему Серж.

– Ладно, пойду к себе, буду готовиться, – заявляет Крис, возбужденно поднимаясь со своего трона на ноги. – Надо ведь принарядиться для персонала, а?

Торни предлагает спуститься вместе с ним и дать ему несколько маленьких советов касательно одежды, но Крис отвечает, что сам справится.

– Еще кое-что помню, несколько правил хорошего вкуса сохранились у меня в голове с прошлых лет – далеких и подернутых дымкой воспоминаний.

– Чедвик, – обращается к брату Понди, – пошли записки в оба отдела, предупреди их о приходе Криса.

– Пусть расстелют красный ковер, – распоряжается Крис, выходя из-за стола.

– И свяжись со «Стратегической безопасностью» – пусть четверо охранников ждут Криса на Желтом этаже в – ну, скажем, в одиннадцать тридцать.

– Хорошо.

– Запомнил, Крис? В одиннадцать тридцать.

Крис уже возле двери.

– Ага, в половине двенадцатого, буду.

Выйдя из Зала заседаний, Крис через мгновенье просовывает голову в дверную щель и смотрит на братьев. На его лице – трогательное выражение искренней благодарности.

– Вы не пожалеете об этом, – заверяет он братьев, серьезно морща лоб. – Клянусь вам – не пожалеете.

– Уж ты постарайся, паршивец, чтоб мы не пожалели, – бормочет себе под нос Чедвик.

Ах, мамочка, как бы мне хотелось, чтобы ты увидела все это вместе со мной. Здесь так чудесно – гораздо чудеснее, чем мы с тобой воображали!

Такова была первая мысль Линды, когда она прошла сквозь арку и попала в «Шелка». Блестящие драпировки и длинные полосы материи, ниспадающие со всех сторон, и образованные ими ряды напоминают огромный, лабиринтоподобный шатер сказочного шейха. Оглядываясь вокруг, Линда почувствовала, как ее досада на Гордона мгновенно улетучилась, сменившись безмятежным, почти гипнотически-блаженным состоянием.

Через час (и восемь отделов) Линда по-прежнему чувствует, что не идет, а будто бы плывет. Все выглядит не вполне настоящим, все кажется более ярким и красочным, чем обычно, и в то же время более расплывчатым и в некотором роде нематериальным. Наполовину поверив в то, что весь магазин, со всеми товарами и людьми впридачу, соткан из дыма, Линда боится дотрагиваться до предметов – чтобы те не дрогнули и не сгинули, а весь этот морок не рассеялся, поэтому она ни к чему не прикасается, а просто разглядывает. И память сохраняет все, о чем докладывает ей зрение.

Персидские и армянские ковры свисают мягкими рядами, как листы гигантского вручную раскрашенного манускрипта. Рулоны материала для штор и тканей для обивки громоздятся в виде зиккуратов, касающихся вершинами четырнадцатиметровых потолков. Нескончаемая с виду анфилада кухонь, ведущих одна в другую, как разноцветные комнаты в рассказе Эдгара Аллана По. [9] Обои – ситцевые, хлопчатобумажные, фотообои, толстые рельефные, обычные. И постоянное любезное внимание со стороны продавцов и консультантов: «Могу я вам помочь, мадам?» «Хотите что-нибудь поближе посмотреть, мадам?» «Не желает ли мадам взглянуть на…?» «Не хочет ли мадам примерить…?»

«Мадам»! За всю жизнь Линда не припомнит, чтобы к ней так обращались, – разве что отец, когда хотел поглумиться, и все, что он говорил, пронизывал злобный сарказм. Однако эти«мадам» звучат искренне и почтительно; то же самое относится и к «сэрам», летящим в сторону Гордона. Кажется, будто персоналу «Дней» действительно приятно обслуживать покупателей, и совершенно неважно, что она вежливо отклоняет их предложения о помощи, – поскольку, ни на йоту не теряя вежливости, они приносят извинения за беспокойство и желают удачного дня и приятных покупок.

Она могла бы провести здесь всю оставшуюся жизнь. Несметное множество земных благ, выставленных на обозрение, почтение, которое ей автоматически оказывается, и ощущение, что ты вроде как на равной ноге с богатейшими и могущественнейшими людьми в стране, создают ощущение, что мир по ту сторону магазинных стен – грубая и жестокая дешевка. В «Днях» есть утонченность и упорядоченность, каких не найти больше нигде в городе. Линда какой-то частицей души поняла, что ее место – здесь, внутри, а не там, снаружи, и теперь чувствует, что наконец-то обрела мирное пристанище, испытывает ликование птицы, приземлившейся после долгого и трудного полета.

Даже когда в десять часов объявили о распродаже, Линда с приятным удивлением заметила, что в том, как несколько покупателей совсем рядом с ней развернулись и устремились к ближайшему лифту или эскалатору, не было ничего безумного либо агрессивного. Они вовсе не казались разъяренным сбродом, как утверждалось в сплетнях и кривотолках. Скорее они мобилизовались подобно бойцам на поле брани, словно пребывали в состоянии постоянной готовности к таким моментам. Это произвело на Линду большое впечатление, и она подумала, что наступит время, когда она тоже освоится с планировкой магазина и будет уверенно принимать столь же быстрые и взвешенные решения. Наверняка это случится очень скоро.