Чтение онлайн

– Эге-ге-гей!
– задорно и весело кричит Слепуха, хотя и знает, что его не слышно наверху.
– Пошеве-е-ливайся-я-я!..

Он дергает рычаг, и звук сирены наполняет забой. Где там МАЗ? Давайте сюда МАЗ! Прошло уже восемь секунд - потеряна треть ковша. Кто там зазевался? Слышишь сирену? Торопись!

Самосвал выползает из-за земляной стены. Шофер беззвучно шевелит губами - что-то кричит.

Слепуха продолжает разговор с самим собой.

– Не зевай, смотри! Не задерживай! Побыстрей давай, веселей вперед! кричит он в такт своим движениям.

Кто там следующий? Подставляйте свои кузовы, все будут насыпаны земли много. Хорошая земля, она ляжет в дамбу. Она сопротивляется, пылит, залепляет глаза и скрипит на зубах, словно мстит за то, что ее посмели потревожить. Но все равно машина сильнее ее, и земля послушно валится в ковш.

Жара спадала медленно и лениво. Слепуха подвинул ближе небольшой вентилятор, направил свежую струю в грудь и продолжал копать.

Впереди показался кончик флажка, к которому он стремился сквозь толщу земли весь день. Слепуха направил ковш в это место и копнул глубже. Флажок, насаженный на длинную планку, открылся весь. До него было метра два.

До конца смены оставалось еще сорок пять минут, и теперь он был уверен, что миллион у него в руках. У Слепухи появилось неодолимое желание подцепить флажок вместе с землей. Но прежде надо сделать ровной стену забоя, чтобы она вся вышла на уровень флажка.

Черпая ковши, он поглядывал наверх. Флажок обмяк и вяло шевелился под ветром, пыль густо осела на материю, но Слепухе было приятно смотреть на него.

В кабину вошел Иван Селиверстов.

– Раненько ты пришел, - не оборачиваясь, ответил Слепуха на приветствие.

– Не усиделось. Поздравляю с миллионом, Дмитрий Алексеевич!

– Это не только мой миллион, - сказал Слепуха, - а всего экипажа. На все смены поровну.

Флажок стоял на самом краю земляной стены. Слепуха положил ковш, откинулся на спинку кресла и закурил. Селиверстов удивленно смотрел на него. Самосвалы гудели, но Слепуха не обращал на них внимания. Наконец он бросил папироску в окно, позвал из кузова своих помощников и развернулся к дороге. Посмотрев, кто сидит в кабинке очередного самосвала, он окликнул:

– Эй, Григорий, вылезь на минуту!

Шофер Григорий Безгин спрыгнул на дорогу.

– Видишь флажок?
– продолжал Слепуха.
– Он воткнут в миллионный куб. Сейчас ты его повезешь.

На месте Безгина мог оказаться с таким же успехом любой из других шоферов, работающих в этот день, - подошла очередь, и вези. Безгин знал это, и все же он обрадованно закивал головой, круглое мальчишеское лицо его расплылось в улыбке.

– Давай довезу!

Он поправил полосатую тельняшку, забрался в кабину и стал наблюдать за Слепухой.

А Слепуха, сказав: "Смотрите", - уже поднимал ковш. Он вел его осторожно, словно нежно гладил стену забоя рукой. Продолжая подниматься, ковш незаметно для глаз начал погружаться в землю, и она ровным слоем насыпалась в него. До флажка осталось четверть метра. Тогда Слепуха сделал резкое движение. Ковш словно подпрыгнул вверх, и зубья его легко сломали травяной покров. Флажок, очутившийся в ковше на холмике земли, затрепетал на ветру. Он прочно сидел в земле, и Слепуха начал победно размахивать им в воздухе, поводя стрелой вправо и влево.

Не сдерживая улыбки, он обернулся к Селиверстову, как бы спрашивая: "Видел? Ну как?"

Селиверстов восторженно улыбался.

Когда Безгин увез землю с флажком, Слепуха взглянул на часы.

– Еще целых двадцать минут. За это время я еще сто кубиков выброшу, подкреплю миллиончик.

Он уселся поудобнее в кресло и принялся "бросать кубики". Экскаватор продолжал работать.

5

В последних числах декабря 1950 года во всех газетах было опубликовано постановление Совета Министров СССР о Волго-Доне. С этого момента Волго-Дон стал всенародной стройкой. Сотни заводов страны выполняли заказы волгодонцев, о строительстве писали в газетах, журналах, рассказывали в кинофильмах.

Осенью 1951 года я впервые поехал туда. Мне повезло на Волго-Доне: я познакомился с Дмитрием Слепухой. Случилось это, разумеется, на экскаваторе. Я стоял до конца смены в кабине, смотрел и не мог насмотреться, как работает Дмитрий Слепуха. Потом мы пошли гулять по степи. Слепуха привык к корреспондентам, держал себя с достоинством и в то же время удивительно чистосердечно. Он не говорил заученных фраз, как делают многие, когда им приходится отвечать на вопросы представителей печати. Он говорил со мной так, будто бы я был его товарищем по работе.

– Вчера кончили первый миллион, - сказал он между прочим. По тому, как он сказал это, я понял, что вчерашнее событие было важным в его жизни, и мне захотелось узнать о нем поподробнее.

Потом он рассказывал, как работал на третьем шлюзе, где случился оползень, как приехал на Волго-Дон, как вернулся после армии на Магнитную гору - кинолента раскручивалась в обратном порядке, но не становилась от этого менее интересной.

После мы много встречались со Слепухой, и постепенно его жизнь стала для меня раскрытой, но еще не написанной книгой. Перелистываю торопливые записи тех лет, сделанные в кабине экскаватора, в комнате гостиницы, в гостях у Слепухи, и мне хочется привести их в том виде, как они были записаны тогда, когда я только узнавал своего героя.

27 сентября 1951 года. Полдня стоял в кабине Слепухи. Вдруг он оборачивается и говорит:

– Видите, человек сидит на отвале. Это мой отец.

На фоне гигантских отвалов, насыпанных большим шагающим, фигурка человека кажется совсем крохотной.

– Почему же он там сидит?

– На машину идти не захотел, - Слепуха засмеялся.
– Как увидел экскаватор, говорит: я лучше здесь посижу.

Отец сидел на отвале до конца смены. Мы подошли. Он спустился вниз. Ему около восьмидесяти лет, но выглядит бодро. Узкие глаза в морщинах, седая бородка. Ходит всегда с палочкой, но не опирается на нее, а держит под мышкой.