Добро Пожаловать В Ад

Он сидел на скамье задержанных, потирая саднящую скулу. Ссадина кровоточила и при неосторожном прикосновении вызывала неприятное жжение. Поморщившись, он посмотрел на милицейского сержанта, восседавшего с умным видом за столом напротив.

— Назовите свою фамилию, — произнес сержант, облокотившись на столешницу и лениво поигрывая авторучкой.

Он поднялся со скамьи и выложил на толстый журнал в потрепанной корочке, лежащий перед сержантом, студенческий билет.

Сержант развернул удостоверение, пробежался по строчкам, сверил крошечную, заверенную печатью деканата фотографию с разукрашенным лицом задержанного.

— А просто назваться было нельзя, а, Руслан Адиев?

— Там же все написано, — он пожал плечами.

Скривив толстые губы в ироничной ухмылке, сержант переписал данные в журнал. Поднявшись со вздохом грузчика, день таскавшего тяжеленные мешки и присевшего едва на минуту, прошел к компьютеру, стоявшему рядом с пультом дежурного.

— Умничаешь, значит? — спросил, усаживаясь за клавиатуру. — Сейчас посмотрим, что ты из себя за птица. А может, ты и вовсе в Федеральном розыске?

— Смотрите, — осторожно коснувшись пальцами разбитой скулы, покривился Руслан.

Скула опухала. Если в ближайшие полчаса не приложить холод, синяк расползется на пол-лица. Как не исхитрялся, а увернуться не успел от кулака общежитского дебошира…

А ведь еще какой-то час назад ни сам Руслан, ни его одногруппник и сосед по комнатушке Юрка Турбин и подумать не могли, что коротать остаток вечера придется в участке. Обидно не то — с кем не бывает? Но почему наряд, не разобравшись толком на месте, заковал в наручники и приволок сюда только их, не тронув зачинщиков драки, нажравшихся водки до помутнения рассудка и, вдобавок, чуть не изнасиловавших девчонку?..

— Чисто, — проворчал сержант, считав короткую запись с монитора. — В первый раз попался, что ли?

В трения с законом Руслану вступать не доводилось. Как пишут в анкетах — не был, не состоял, не имел… Да и в этом сибирском городе он всего-навсего третий месяц.

Сюда он приехал из Грозного, городка средней руки, угнездившегося у подножья Терского хребта. Еще заканчивая десятый класс, он решился попробовать силы и поступить в государственный университет. Послушал совета отца, согласился на Новосибирск…

Вступительные экзамены дались исключительно тяжело, хотя в школьном аттестате троек у Руслана не было, и над учебниками он провел немало бессонных ночей. Он поступил — и не ценой стада баранов, как подначивал Славка Иванов, нагловатый сынок шишки областного масштаба. Тому и сдавать ничего не потребовалось. Звонок из Областного Совета, и свято место застолблено. Славка, имеющий в котелке одну извилину, и ту переходящую в прямую кишку, умудрился без усилий сдать такие предметы, где сыпались золотые, не ему чета головы…

Сержант прошел мимо него в коридор и поманил пальцем.

— Иди сюда.

— Зачем?

Задавать вопросы в его положении было делом неоправданно глупым. На невольную реплику сержант отреагировал, как бык на красную тряпку. В глазах его мелькнули искры раздражения:

— В коридор! — вспылил он, выдергивая из портупеи резиновую дубинку.

Схлопотав тычок в спину, Руслан проскочил в насквозь провонявший табаком, водочным перегаром и засорившимся сортиром коридор.

— Ты откуда в Россию приехал? — ноздри сержанта возбужденно раздувались, как у загнанной лошади; костяшки пальцев, сжимающих рукоять «демократизатора» побелели от напряжения.

— Из Чечни, — набычившись, ответил в тон ему Руслан.

Дубинка, описав в воздухе кривую, обласкала ему плечо. Зашипев от боли, чеченец отскочил назад, хватаясь за ушибленное место.

— Не горячо? — осведомился, расплывшись в улыбке, сержант.

— За что-о?!

— Было бы за что… — намекнул блюститель порядка. — Все вы скоты! И вы, и братья ваши черножопые — ингуши. Вайнахи хреновы! — сержант ожесточенно сплюнул на грязный пол. — Никогда не забуду кавказского гостеприимства.

— Что мы такого сделали? — держась на безопасном расстоянии, спросил Руслан с опаской.

— В прошлом году я был в командировке. Перевозил беженцев в Назрань. Так, гады… камнями забросали. Такой же урод, вроде тебя, на крышу взобрался с гранатометом. Дескать, только шелохнитесь. А бабье — обезьяны в юбках и шпана ваша сопливая — камнями по стеклам!.. Эх… — вздохнул он, остывая. — Всыпать бы тебе как следует. Так ведь жалобу настрочишь. Ничего, шарик-то круглый. Авось, еще и свидимся. А теперь, марш в камеру. Самая вонючая, с клопами, в твоем распоряжении.

Выдвинув стальной засов, сержант потянул на себя оббитую жестью дверь. Руслана обдало душной волной зловония.

— Давай! — втолкнул его сержант и замкнул запоры.

Часам к трем ночи оперативник, вымотанный за сутки от бесконечных мотаний по кражам, опроса свидетелей и потерпевших, и не успевший даже наскоро перекусить, валился с ног. Все, о чем он сейчас мечтал — запереться в кабинете, упасть на сдвинутые в ряд стулья и хоть немного вздремнуть.

Отдавая дежурному выведенные справки по преступлениям, он с надеждой спросил:

— Большего ничего?

Капитан оторвался от пульта, посмотрел на него мутноватыми от усталости глазами.

— Надо еще двоих опросить.

— По поводу?

— Почитай, — капитан подал скрепленные вместе рапорта. — Ситуация, в двух словах, такова… Позвонили из общежития НГУ, вроде драка. Я выслал для разбирательства папуасов [1] . Есть трое потерпевших, свидетельница. Собрались, мол, компанией. Водочка, музыка. В разгар веселья заваливаются соседи. Начинаются претензии: мешаете заниматься. Компанийка уже навеселе, соответственно и ответили. Слово за слово, за грудки…