Чтение онлайн

С того непогожего дня прошло чуть более десяти лет. Оля и не думала, что окажется на скамье присяжных и будет оценивать действия попавшего в силки человека. Решать, что правильно, а что нет. Оля, оступившаяся на первой же ступени трапа, ведущего к мудрости. Оля, едва не совершившая фатальную ошибку, которую вряд ли смогла бы себе простить. Оля, спасенная любовью своего верного друга и отдавшая все свои силы, всю свою любовь и всю себя заботе о Митьке и об их ежиках – так не похожих друг на друга сыновьях, пришедших в мир во всепоглощающей любви, разгоревшейся на останках подобия на чувства.

Оля мысленно поблагодарила Бога за то, что в тот день именно Митька оказался у нее на пути. Ведь если бы не он, возможно, она бы не приняла верное, хоть и немного запоздалое решение.

***

– Уважаемые присяжные-заседатели! – адвокат вызволил Олю из тисков прошлого. – Прошу вас учесть все противоречия и неточности, а также искаженную трактовку действий подсудимого в угоду линии обвинения безо всяких на то объективных причин и не принимать видеозапись как бесспорное доказательство вины моего подопечного.

Александр подчеркнул взглядом полную уверенность в своих словах и вернулся на свое место, дружески похлопав по плечу примкнувшего к прутьям Костю.

– Добрый день, Лина Григорьевна! – прокурор поприветствовал помощника судьи.

– Добрый день, Владимир Владиславович!

– Интересное у нас получается дельце. Я никогда еще не был так увлечен, если не брать в расчет мои самые первые дела, – поделился своими впечатлениями прокурор.

– Да, помню-помню. Вы тогда не пропускали ни одной мелочи и придирались к моим протоколам по каждой запятой, – смеясь, Лина Григорьевна упрекнула своего старого знакомого.

– Не серчайте, Лина Григорьевна, я тогда был совсем молод, этакий бестолковый Дон Кихот 6 , – завуалированно извинился прокурор.

– А ведь тогда Вы были ненамного младше нашего подозреваемого. Подумать только, прошло чуть больше двадцати лет, а Вы все такой же, – удивленно заметила помощница судьи.

– Да нет, Лина Григорьевна, я изменился, – задумчиво произнес прокурор.

– Разве что стали более благосклонны к моим протоколам, – не упуская случая, Лина Григорьевна снова по-доброму уколола прокурора.

– Не сносить мне теперь головы, – пошутил прокурор.

– Конечно, я же Кармина, – рассмеялась помощница.

– Как сын? Все музицирует? – поинтересовался прокурор.

– Да, гастроли, гастроли… Лучше бы подарил мне внука. Мне же уже не шестнадцать, могу не дождаться, – запричитала помощница.

– Ну, что Вы, какие Ваши годы. Как в том фильме «Вот смотрю я на вас и думаю: будь я полегкомысленнее, я бы… ух!!! 7 » – попытался развеселить помощницу прокурор.

– «Вова, в следующий раз – быстро не женись! 8 » – процитировала другую картину Лина Григорьевна.

Старые знакомые от души посмеялись и вошли в зал суда.

Помощница судьи заняла свое место и приготовилась ассистировать судье. Лина Григорьевна, судья и прокурор были ровесниками, разменявшими в наступившем году шестой десяток. В ничем не примечательной внешности Лины Григорьевны каждый находил что-то свое, родное – соседку по парте, добрую тетушку или старшую сестру, с которой можно было поделиться самым сокровенным. Она всегда находила время выслушать каждого, провести а-ля сеанс психотерапии, и при этом мало требовала взамен. Ей было достаточно благодарной улыбки и иногда небольшого внимания к себе. Скромная, мудрая, непритязательная женщина, так и не нашедшая женского счастья, отдала всю себя профессии. Одна отдушина – сын. Лина Григорьевна не смогла всецело посвятить себя своему отпрыску, зарабатывая на жизнь, чтобы ее мальчик всегда был сытым и довольным. Благо, он унаследовал от отца талант– Ромин голос заставлял аплодировать стоя любого музыкального критика. Но как бы ни старалась Лина Григорьевна, отцовские пороки также не прошли мимо брошенного им сына. К двадцати девяти годам Рома ни на йоту не приблизился к желанию остепениться и оставить разгульную жизнь в прошлом. Лина Григорьевна уже сбилась со счета Роминых подружек и постепенно теряла надежду на то, что она когда-нибудь снова будет напевать колыбельную.

Как бы то ни было, любимая работа не давала Лине Григорьевне скучать. Начиналось очередное слушание, и Лина Григорьевна была наготове фиксировать хронологию битвы двух непримиримых сторон одной медали.

– Лина Григорьевна, позовите первого свидетеля, – попросил судья.

В зал суда, будто вожак прайда, вошел статный молодой человек. Лидерские амбиции, чувство собственного достоинства и самоуверенность резко ударили в нос запахом ничем неприкрытого нарциссизма.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил прокурор.

– Кротов Марк Эдуардович, тридцать лет, – отрапортовал свидетель.

– Кем Вам приходится подсудимый? – обвинение начало свою линию допроса по запланированному сценарию.

– Трудно сказать. Раньше я считал его лучшим другом, но вряд ли кто-то захочет иметь общие дела со спекулянтом, – коротко ответил свидетель.

– Не совсем понятно, поясните суду, что Вы хотите этим сказать, – прокурор процитировал заранее написанную реплику.

– В институте мы были не разлей вода несмотря на то, что, по сути, мы были конкурентами – как на сессиях, так и, возможно, в будущей профессии. Мы относились к этому спокойно. Вероятность реального противостояния сводилась к нулю. Плюс к этому мы дали друг другу клятвы – никогда не делить женщину, работу и деньги, – продолжил свидетель.

– И что же случилось потом? – спросил прокурор.

– На зимних каникулах последнего курса мы с Костей поехали на горнолыжный курорт Эльбруса. Это была наша добрая традиция – перед сессией задействовать весь свой запас адреналина, чтобы экзамены прошли незаметно. Во время очередного подъема мы услышали крик снежного вихря, кубарем мчащегося к подножию склона. Не теряя ни минуты, мы оба отпустили бугель и помчались вниз. Догнав наконец остановившуюся лавину, мы увидели на испуганном розовощеком лице горошины слез, стекающих одна за одной к смеющимся пухлым губам. В тот день мы познакомились со студенткой мединститута, Юлей.

Мы сразу влюбились в эту хлопающую снежными ресницами олимпийскую чемпионку по горному падению. Вечером, после совместного ужина с заражающей смехом и позитивом красавицей, мы оба признались в этом друг другу. Вспомнив о данной на первом курсе клятве, мы договорились, что после отпуска Юля навсегда останется снежной королевой, сидящей у подножия Эльбруса.

Каково же было мое удивление, когда через три года после окончания ВУЗа, выходя из здания департамента по контролю за безопасностью, я увидел ждущую кого-то Юлю. Мое лицо тут же овеял горный ветер. Солнце ослепило мне глаза. Сердце сжалось от неописуемой радости, омраченной тяжестью братской клятвы.