Добрый вечер
Шрифт:
– Ошибаешься или нет – там видно будет. Не стоит сейчас гадать на кофейной гуще.
– Еще кофейку?
– Нет, спасибо, а то потом спать не буду.
– Как знаешь, дело хозяйское, – пожал плечами Олег.
– Ты лучше, как человек знающий все тонкости душ манекенщиц, – продолжал выпытывать Литвин, – подскажи, где мне её вернее поискать?
– Начни с Центрального дома моделей и далее – по спирали, вниз. Полагаю, далеко спускаться не придется…
Кадровик оказался невзрачным мужчиной преклонных лет, с тщательно уложенными на голове серенькими волосами, сквозь которую просвечивала деликатная лысенка. Такую прическу в народе метко окрестили «внутренним заемом».
«Странно, – подумал Литвин, – работает в доме моделей, а сам, как незаметный серый воробушек. Волосы серенькие, костюмчик – тоже серенький, галстук серого цвета – в тон рубашке. И смотрит как-то жалостно. И все это посреди великолепия нарядов и женских прелестей?»
Кадровик, в свою очередь. Рассматривал Георгия без особого интереса, хотя и с профессионально вежливым выражением лица, говорящим о готовности ответить на любой вопрос. Ему этот молодой человек не понравился. Одет стандартно, взгляд уверенный, что для кадровика равнозначно наглому. Сюда много приезжает. Интересно, что этот хочет? Будет просить, что из вещей или о ком из девочек выспрашивать? Если второе – быстро спровадим. А с первым – это не к нему, не к нему…
Литвин, выдержав положенную паузу, заговори первым.
– Здравствуйте. Разрешите? – не дожидаясь приглашения, он присел у стола в полужесткое деловое кресло и показал стареющему воробышку удостоверение.
– Э-э… Позвольте взглянуть, – кадровик протянул худую руку. Надел очки, внимательно прочел все, вплоть до надписей на печатях и последней строчки, сообщавшей о том, что владелец удостоверения имеет право на хранение и ношение огнестрельного оружия. На всякий случай посмотрел, что там, на задней корочке, и, убедившись, что там ничего нет, поднялся, снял очки и подавая левой рукой удостоверение, правую протянул для рукопожатия. Он был растерян.
– Очень рад… Кобзарь Эдуард Иванович. Очень рад. Э-э-э… хотя, какая тут радость. Извините, конечно, чем могу… – Пока не знаю, – убирая удостоверение, честно признался Литвин.
– Как это? – Эдуард Иванович удивленно поднял бровки. – Мне казалось, что сотрудники органов внутренних дел не приходят бесцельно.
– Почему бесцельно? Просто не знаю пока, сможете ли вы мне помочь.
– А-а-а, – протянул Кобзарь, – ну это другое дело. Так что же?
– Не знакома ли вам эта женщина? – Литвин подал ему через стол фоторобот Валерии.
Кобзарь снова надел очки, отчего его сходство с востроносым воробышком только усилилось, и долго разглядывая, приглаживая свободной рукой свой зачес.
– Нет, простите, ничем не смогу, – сказал он, возвращая фотографию. – Не знаком… Что-нибудь еще?
– Может, постараетесь вспомнить? Она могла работать у вас несколько лет назад.
– При мне такой у нас не было. Я всех своих сотрудников прекрасно знаю. Как положено. Если бы принимал или увольнял, то смею вас заверить, вспомнил бы.
– И давно вы здесь работаете?
– В занимаемой должности два года четыре месяца. А до этого я в главке работал. Но вот попросили, как на укрепление…. Раньше я, если интересуетесь, был заведующим ателье «Люкс». Да. А в молодости и сам был неплохим закройщиком. И на Большой театр шил, и на Госцирк. За все годы работы – ни одной жалобы. Так вот. И всех своих коллег с самого начала хорошо помню. Сейчас же по долгу службы обязан. А архивов у нас нет. М-да… Нет, не помню, чтобы такая… не помню… – Может, еще кто подсказать сумеет?
– Из старых? Из старых, из старых… – задумчиво протянул Эдуард Иванович. – Старых-то, тех, кто вам полезен может быть, не так много и осталось. Кто получше работу нашел, хотя, кто знает, где лучше, где хуже? А я вам вот что скажу, хотите – казните, хотите – милуйте… Ну как же быть злоупотреблениям? Я ведь замом директора считаюсь. Да. Вот сидишь тут, и звонят, и звонят, директора не застают – так ко мне… И как отказать уважаемым людям? Одному – платье для жены, другому – костюм такой же, как в новой коллекции, позарез срочно к выпускному вечеру для дочери нужно. Убейся, а выложи. Я-то их официальным путем стараюсь, объясняю про запись, очередь. Обижаются. Как тут слабому человеку не дрогнуть? В Москве вообще тяжело работать. Не замечали?
– Замечал, – осторожно ответил Литвин, не понимая к чему клонит разговорчивый собеседник, который от возможности изложить наболевшее, даже преобразился, стал как-то солиднее, больше, значимее. – Город большой, – продолжал Георгий. Из конца в конец даже на метро – часа полтора, a то и два будет.
– Город, – фыркнул кадровик, – что город? Начальства-то сколько, начальства… Ой-ёй-ёй! И союзного масштаба, и республиканского, и городского. Про районное я уж и не говорю, – он пренебрежительно махнул рукой, – И у всех жены, дочери, племянницы, внучки. А модно одеваться теперь и восьмидесятилетние дамы хотят, Я вот, грешным делом, предположил, что ж вы…
– Я нет, – успокоил его Литвин. – Коллекционные образцы мне не по карману. Давайте лучше вернемся к тем, кто может помочь нам в поисках.
Литвин специально сказал «нам». Это как-то их объединяло, и, как заметил Георгий, польстило кадровику.
– Есть одна работница, – задумчиво произнес Эдуард Иванович.
– Пенсионерка уже правда, но помогает по разным вопросам – к показам там, подготовиться, или разрезать чего. Она должна быть в курсе. Только, знаете, она человек простой. Она сказать может так… ну, просто… Да… Я вызову?
– Нет, нет, – остановила его Литвин. – Лучше самим подойти, если не возражаете…
Анна Михайловна, на счастье, была на месте. Эдуард Иванович представил Литвина и убежал, сославшись на дела.
Георгий присел на потертый стул, судя по виду проживший бурную жизнь и теперь заброшенный в эту тихую гавань.
Познакомившись, поговорили о том, о сем. Наконец, когда, как показалось Литвину, контакт был налажен и закреплен, он показал фоторобот.
Анна Михайловна внимательно посмотрела.