Чтение онлайн

– Сто лет на диване не лежала, - блаженно растянулась на мягком Юннис.
– Народ, я понимаю, что вас надо лечить, особенно Витю. Но мне нужно хоть немного в себя прийти, я сейчас просто не могу.

– Я понимаю, - отозвался Витя. Ноги его выглядели страшновато, все в черно-бордовой корке, но парень держался - Потерпим, Юннис, сейчас откат нас доконает.

– Аэртон, поесть есть чего?
– Спросил я.

– Только аварийные пищевые брикеты, вся остальная пища пропала. Всего десяток брикетов остался. Поймите, я ждал спасателей очень долго... Я вам приготовлю кашу на четверых, только с камбуза заберите.

– Не до жиру... Готовь, съедим и скажем спасибо за то, что есть.

Каша из брикетов действительно оказалась гадостью. На вид и вкус как несоленый разваренный геркулес на воде, консистенции чуть жиже оконной замазки. Но мы съели всю кастрюльку, которую приволокла Элис. А потом снова дали храпака.

Проснулась наша компания через несколько часов все еще слабой, но уже отдохнувшей. Жизнь потихоньку налаживалась у всех кроме Вити, которому стало хуже. У парня поднялась температура, лицо было нездоровым, его сильно знобило - давали о себе знать обширные и до сих пор необработанные ожоги на ногах. Пришлось Юннис заняться его лечением в первую очередь - с формулировкой "платят все кроме Виктора". Вооружившись флягой с водой и обрывком пижамы, она аккуратно обмывала его раны, шепча пожелание исцеления. А из нас опять вытягивало силы, что ощущалось весьма заметно, поэтому до полного выздоровления процесс не довели, но более-менее привели парня в нормальный вид, сбив жар и превратив запекшуюся черную корку в хоть и некрасивую, цвета вареной колбасы, но кожу. Заодно Юннис немножко подлечила и остальных, пострадавших менее серьезно.

Затем был мой выход, поскольку есть кашу от Аэртона снова никто не пожелал. Пришлось соображать, как получить максимум пользы и калорий в минимальном весе, не заморачиваясь с готовкой. В итоге я вытащил из ниоткуда заполненный до половины килограммовый пакет риса, половину батона белого хлеба, кусок сала граммов на двести, маленькую "ресторанную" бутылочку соевого соуса как соленую приправу, шоколадку и несколько чайных пакетиков. Чуть больше килограмма еды - максимум возможного сейчас для нашей измученной компании, чтобы более-менее остаться в норме, не откинув копыта от усталости. Но эта пища оказалась очень кстати.

– Ты ее что, так с собой и тащил?
– Удивленно посмотрел я на бутылочку со спиртом у Вити в руках. Котелок с рассыпчатым вареным рисом из камбуза стоял на столе в кают-компании, сало и хлеб аккуратно порезаны, чай заварен - можно приступать к трапезе.

– А то!
– Довольно сказал повеселевший после лечения защитник.
– Как поллитру можно бросить, ты что Леха? Примотал накрепко к торсу и нес. Думаю, сейчас есть повод попробовать, в связи со счастливым избавлением от опасности и удачным побегом.

– Не знаю, стоит ли спешить радоваться, - покачал я головой.
– Наш любезный Аэртон рассказал нам немало о том, как пользоваться туалетом и камбузом, где взять воду и посуду и прочих бытовых мелочах. Но он ничего не рассказал о наших перспективах. И думается мне, это неспроста...

– Я ждал, когда вы придете в себя, - тут же ответил голос сверху.
– Ничего такого срочного нет, дела могут подождать. Вы лучше сначала поешьте. И выпейте немного, расслабьтесь...

– Все так плохо?
– Спросил я.

– Есть проблемы и сложности, - дипломатично отозвался корабль.

– Вообще-то есть золотое правило - нельзя совмещать решение проблем и алкоголь, - твердо сказал я.
– Если мы собрались на совмещенный с обедом совет, то надо быть в ясном сознании.

– Леша, ты всегда такой правильный?
– Покосилась на меня Юннис.

– Нет. Поэтому, давай пулеметчица, бегом на камбуз, разводи жидкость. Правильную пропорцию у вас в конфедерации, надеюсь, знают, подсказывать не надо? Аэртон, расскажи, что нам можно использовать под стопки?

Алкоголь нашими усталыми организмами как яд не воспринимался, действуя как ему и положено. Что логично, вся история человечества тому в подтверждение - народ его пил всегда и везде, где только мог достать, неужели же только себе во вред? А в неумеренных количествах и простая вода - яд, неоднократно были отмечены смерти от передозировки. Поэтому новости от Аэртона мы выслушивали в несколько расслабленном и приятном состоянии. Может, оно и к лучшему, потому что услышанное не слишком радовало.

Однозначно хорошая новость нашлась одна - Аэртон был в порядке. Повреждения, полученные в ходе боя, ему удалось восстановить, энергии хватало, расчетного ресурса систем жизнеобеспечения было еще года на полтора при текущем потреблении. Системы очистки воды, регенераторы кислорода, фильтры, энергия для бытовых целей и прочее потребное - в достатке.

Еды не было практически никакой. Никаких футуристических пищевых синтезаторов на борту не имелось конструктивно, по причинам Аэртону неведомым. Он даже не знал, существуют ли они вообще. Обнаруженная на борту еда после долгих лет "сна" с отключенными системами оказалась пропавшей, как та, что когда-то была положена в гробницу к Тутанхамону, кроме аварийных пищевых брикетов, хранившихся наособицу. Но учитывая мой дар, это не было критичным. Пять - шесть килограммов чего-нибудь полезного или съедобного в сутки при поддержке всей компании я вытащить мог, с голоду не пропадем.

Основная проблема была в том, что у Аэртона оставалось крайне мало топлива для реактора. Требовалась некая "активированная энергетическая жидкость типа АТИВ или сходные с ней". Баки были заполнены только на шесть процентов от максимума. Для того чтобы несколько лет провисеть в космосе или куда-то лететь на скоростях на пару порядков ниже световой - вполне достаточно. На пространственный прыжок этого количества хватало еле-еле и прыгнуть получалось весьма недалеко. Ни до каких крупных обитаемых планет или баз империи Тройс корабль добраться не мог, да и ничего хорошего нас там не ждало.

– Понимаете, я очень много энергии потратил на щиты, - оправдывался перед нами Аэртон.
– Иначе нас бы просто сожгли, меня база главным калибром обстреливала. И на срочный прыжок. И, самое главное, на нереальность... Вот и получилось, что я прыгнул как мог и куда попало, лишь бы подальше...

– Что значит "на нереальность", - прервал его я.
– Объясни.

Аэртон объяснил. Только я его понял с трудом. Упрощенно говоря, уникальные дары были не только у нас, спасателей, но и у корабля спасателей тоже. Аэртон мог временно делать себя "нереальным", как бы становиться своей отчасти материальной проекцией в материальном мире. Не на сто процентов, конечно, но близко к тому, скажем на десять процентов, он мог быть реальным в нашем измерении, а на девяносто процентов его здесь не было. Как тот кот Шредингера, который или жив, или нет в своем черном ящике, так и Аэртон мог то ли быть, то ли нет. Причем, чем больше и глубже Аэртон "не был", тем больше он тратил энергии на поддержание такого состояния. Оборотной стороной медали были положительные свойства "небытия". Чтобы уничтожить "полуматериальный" объект энергии надо в разы больше. Обнаружить такой "размытый" звездолет гораздо сложнее. Чтобы уцелеть под огнем базы Тройс, Аэртон сделал себя несуществующим по максимуму, но и стоило это кучи энергии, которую кроме как из жидкости "АТИВ" получить было неоткуда. Вот и оказались мы теперь на обочине галактики с сухими баками.