Дочь адмирала
Шрифт:
— Такая ночь уже никогда не повторится, — сказал Джек.
Зоя кивнула.
— Зоя! — Кто-то внизу разглядел ее в окне.
Они увидели, как люди поднимают головы и смотрят на них. Ее имя запорхало в толпе, и все больше голов, повторяя движение волн в океане, поворачивалось к окну.
— Зоя! Зоя! — словно заклинание неслось над толпой.
Зоя подошла к окну и стала двумя руками посылать воздушные поцелуи.
Джек кинулся в спальню и достал свой последний блок сигарет. Разорвав пачку, он высыпал сигареты на крышку пианино. Потом стал бросать их вниз в толпу. «Америка! Россия! Дружба! Дружба!»
Люди ринулись вперед, проталкиваясь поближе к окну. Джек велел Зое открыть остальные пачки.
— Только оставь одну мне, — попросил он.
Толпа под окном все нарастала, снизу доносился уже не шум, а дикий рев. Двое мужчин пустили в ход кулаки, пытаясь схватить одну и ту же сигарету. Чтобы положить конец потасовке, Зоя бросила в их сторону еще несколько сигарет, но за ними кинулись другие, повалив на землю двух драчунов.
В дверь квартиры кто-то громко постучал. Джек открыл. Перед ним стоял незнакомый ему американец. Он был в ярости.
— Чем, черт возьми, вы тут занимаетесь?
— Да просто развлекаемся в честь победы.
— Немедленно прекратите бросать что-либо вниз! Доведете людей черт знает до чего.
— Да бросьте, — сказал Джек. — Это же всего-навсего сигареты.
— Сейчас же прекратить!
— Это приказ?
Мужчина нахмурился.
— Это просьба. Просьба посла Гарримана.
— Ого! — откликнулся Джек.
Он попросил Зою не бросать больше сигарет и показал знаками толпе, что их больше нет. Зоя послала еще несколько воздушных поцелуев, и толпа отхлынула от окна. Джек выключил свет, чтобы люди внизу подумали, что они ушли.
Они сидели на диване, глядя на светящиеся в ночном небе огни фейерверков. Зоя отдыхала в его объятиях.
— Устала? — спросил он.
— Немножко, — прошептала она. — Но какая НОЧЬ!
— Мы навсегда запомним ее, — сказал он и поцеловал ее.
— Надеюсь, вместе, — откликнулась она.
— Вместе, — кивнул Джек.
Она заснула в его объятиях, положив голову ему на плечо. Прислушиваясь к ее спокойному, ровному дыханию, он чувствовал себя счастливым. Вот это и есть любовь, сказал он себе. Просто чувствовать радость, прислушиваясь к тихому дыханию человека, который для тебя — весь мир. Так просто. Так естественно.
Она пошевелилась во сне. Он коснулся губами ее лба.
Когда она проснулась, они решили пешком отправиться к ней домой. Это проще, чем ехать туда на машине.
По улице Горького, тяжело громыхая гусеницами, двигались, словно огромные неуклюжие слоны, танки, готовившиеся к предстоящему на следующий день параду на Красной площади. Колонна растянулась так далеко, что конца ее не было видно.
Войдя в квартиру, Джек закрыл окно, но шум от колонны танков по-прежнему проникал в комнату. Они перешли в ее крохотную спальню и стали раздеваться.
В постели Джек нежно обнял ее.
— Моя жена, — прошептал он.
Она улыбнулась в темноте.
— Сегодня я понесу ребенка, — сказала она.
— Откуда ты знаешь? — рассмеялся он.
— Знаю.
— Тогда самое правильное, — сказал он, — назвать нашего ребенка в честь славной победы. Если это будет мальчик, давай назовем его Виктором. А если девочка - Викторией.
Прошло две недели. Однажды, заехав к Зое, чтобы вместе пообедать, Джек застал ее в слезах.
— Что случилось?
— Я уезжаю.
— Куда? Когда?
— Завтра. Мне сказали, что мне надо ехать на гастроли по черноморским городам. Выступать в госпиталях. Перед солдатами.
— Надолго?
— Не знаю. На три недели. Может, на месяц.
Джек приподнял ее мокрое от слез лицо и поцеловал.
— Я буду ужасно скучать, но ведь не навсегда же мы расстаемся.
Она взяла протянутый им платок.
— Мне эти дни покажутся вечностью.
— Нет, — сказал Джек. — Ты актриса, ты склонна все драматизировать. Ты будешь там так занята, что время пролетит незаметно.
Он не знал, что еще сказать ей в утешение. Что касается его самого, то он понимал, что говорит неправду. Мысль о расставании с Зоей причиняла боль, и чувство это было для него новым. Это озадачило: вся его жизнь состояла из одних расставаний — с женами, с детьми, с друзьями, с теми местами, которые он считал своим домом, — но никогда еще он не испытывал при этом боли.
— Я уже скучаю по тебе, — сказала Зоя.
— А я буду скучать до той минуты, пока ты не вернешься ко мне. — Джек снова поцеловал ее, заставив себя улыбнуться.
На следующее утро он проснулся в шесть и стал поспешно одеваться в темноте. В 7.30 за ней придет машина, вряд ли ему следует присутствовать при этом. Он изо всех сил старался не шуметь, и все же она пошевелилась во сне.
Одевшись, он наклонился к ней и поцеловал.
— Моя жена, — прошептал он.
У него дома все еще спали. Джек сел в гостиной на стул у рояля и стал смотреть, как над Красной площадью встает солнце. В это утро открывавшийся перед ним вид не тронул его. И хотя наконец пришла весна, город казался серым и холодным. Выкурив очередную сигарету, он посмотрел на часы. 7.35. Значит, она уже уехала. Москва вновь стала для него чужой.
Он услышал, как в спальне насвистывает что-то, одеваясь, один из его соседей. И тут же раздался резкий стук в дверь.
Джек бросился открывать. Почему-то он был уверен, это Зоя. Что-то произошло, и она не поехала на гастроли. Пришла сообщить ему эту новость. Но на пороге стоял сотрудник американского посольства.
— Капитан Джексон Р.
— Тэйт? — мрачно спросил он.
Джек кивнул Американец протянул ему конверт.
— Что это? — спросил Джек.
— Приказ о высылке вас из страны. Советское правительство объявило вас персоной нон грата. Вам следует покинуть Советский Союз в течение сорока восьми часов.