Чтение онлайн

Затем с полдюжины охранников накинулись на него, прижав к полу, и тяжелые удары посыпались в лицо. На время он потерял сознание.

Первое, что он увидел, когда пришел в себя, был человек в полицейской форме, который внимательно рассматривал его. Двое других заломили Кристоферу руки за спину.

Стоящий напротив человек развернул бумагу и, мельком заглянув в неё, показал остальным. Кристофер глянул в неё сквозь пелену слез. Это был рисунок. Его собственное лицо, очень точно переданное. Объявление о розыске, изготовленное, видимо, по приказу Лисандра.

— Грязный негодяй, убийца невинных девушек, — выдохнул голос за его спиной, затем они пинками и ударами погнали его вверх по лестнице, через сводчатую дверь наружу, во внутренний двор крепости. Наконец-то, свежий воздух.

Повозка с зарешеченными окнами, запряженная парой лошадей, уже стояла наготове. Кристофера бросили внутрь, замок за ним защелкнулся. Повозка резко тронулась.

Он двумя руками ухватился за решетку и, подтянувшись вверх, отупело уставился наружу сквозь металлическую сетку в далекий свободный мир.

В предрассветных сумерках город выходил из темного полусна, становился шире, башни устремлялись ввысь; он потягивался, а тем временем, все больше зданий и улиц показывались в сумеречном свете. В мрачной массе загорались одинокие огоньки — окна, в которых отражалось первое мерцание начинающегося дня. Солнечный свет разливался по городским районам как пожар, золотые искры его пламени перескакивали от окна к окну, от дома к дому. Над Дунаем поднимались туманы и растворялись в вышине. Веревки из дыма поднимались в небо, сначала поодиночке, затем все больше и больше, пока весь город не оказался опутан ими. Люди отделялись от дверей и ворот, объединялись в переулках и улицах в кишащие колонны, как ряды чисел на параде математических уравнений.

Пейзаж венских крыш ширился с наступлением дня, как окаменевшее изображение восточного базара, кишащего и превосходного в своем разнообразии. Острые фронтоны и изогнутые купола, покрытые сажей дымоходы и исполненные изящества грациозные каминные трубы, смелые очертания зубчатых венцов и плоские, постыдные крыши бараков — все они, казалось, толпились в утренней дымке, встающей над красной черепицей и серым шифером. Под ними пробуждались виллы и дворцы, а хижины, лачуги и заселенные беднотой дома приветствовали загорающееся утро грохотом дверей. Пришел день, а вместе с ним пришли и воспоминания.

Воспоминания Ауры.

Проводник только что постучал в дверь её спального купе — «Вена через двадцать минут!» — но она уже больше часа была на ногах. Пока поезд проезжал предместья, она сидела у окна и смотрела наружу. Перед ней на крохотном столике под окном лежало что-то похожее на сигару. При каждом толчке поезда оно ездило то взад, то вперед. Аура останавливала его кончиками пальцев, как только оно угрожало скатиться на пол.

Её взгляд задумчиво скользил по крышам и фасадам, фронтонам, лоджиям и открытым балконам. Чем ближе приближался поезд к центральным районам, тем роскошнее казался ей город. Ауре пришло в голову, что когда она впервые посетила Вену семь лет назад, то не удостоила ее даже взглядом. Тогда красота и волшебство старинного города совершенно не тронули её.

«Сигара» снова покатилась, и в который раз Аура остановила её. Погруженная в собственные мысли, она смотрела на сигарообразный предмет. Он был неуклюже скручен и без этикетки. Еще раз она отодвинула его назад и он снова вернулся к ней из-за вибрирующих движений поезда. Немного похоже на её прошлое, которое она так часто хотела оттолкнуть от себя, но каждый раз безуспешно.

Каждый раз когда мысли возвращались к прошлому, она видела другую, изменившуюся Ауру, даже внешне. Сейчас она носила черные волосы короче, только до плеч, а когда появлялась на людях, полностью скрывала их под широкополой черной шляпой. При виде её одежды цвета ночи многие думали, что она носит траур, и, может, в этом предположении скрывалось намного больше правды, чем сознавала сама Аура.

Не все сцены прошлого преследовали её, не каждая минута жестокости, не каждое слово, не каждое лицо. Многое стерлось. Многое потеряло свою остроту. Она все еще чувствовала боль утрат, и порой отчаяние, как и тогда, овладевало ею. Но вместе с тем, некоторые грани чувств стали ей чуждыми. Она говорила себе, скорее ради самоутешения, что это были воспоминания девочки, а не той женщины, которой она была сейчас.

Но она знала, насколько неубедительными были подобные объяснения. Конечно, она уже давно не ребенок, и за последние семь лет многое изменилось.

Ей было двадцать пять лет, но она несла в себе знания столетий.

Раздался звук, похожий на звон бьющейся посуды, — зазвучала решетчатая дверь, когда надзиратель открыл её и толкнул внутрь. Это движение было настолько незаметным, что казалось, она отворилась сама собой, и это составляло предмет самой большой гордости надзирателя за все годы службы. По крайней мере, он уверял Ауру в том, что это так, когда вел её в глубину каменных гротов тюрьмы.

Они шли по широкому коридору в стенах которого на расстоянии нескольких метров друг от друга были металлические двери. Посредине каждой двери на уровне глаз находилась металлическая решетка величиной с голову. Когда глаза Ауры привыкли к сумраку, она стала замечать дикие глаза за каждой из них.

— Здесь только одиночные камеры, — объяснил надзиратель и снял с пояса полированную дубинку.

Когда за одной дверью крики стали громче, он быстро подскочил к ней и с силой стал бить по решетке. Шум был оглушительным, и Аура молила Бога, чтобы надзиратель поскорее прекратил этот кошмар. Она не обращала внимания на непристойные выкрики заключенных, но от резкого стука дубинки о железо у неё все сжималось внутри.

Она внезапно почувствовала себя неудобно в длинном, до пола, черном платье и накидке с высоко поднятым капюшоном. И вовсе не потому, что подобная накидка считалась на сегодняшний день почти антиквариатом (еще большим, чем та, которую она украла у несчастной Козимы), нет, ее смущало то, что в этом прибежище мужского насилия она так отчетливо подчеркивала её женственность. Потому что женственность, очевидно, истолковывалась здесь как слабость. Даже во взгляде надзирателя горела искра превосходства, когда бы она ни взглянула на него, хотя он все же сохранял приличествующую любезность и был деликатен с нею (ровно настолько, насколько позволяла сумма, которую Аура сунула ему на входе).

Стены были выполнены из красного кирпича, на полу — грубый настил. В коридоре стояли лужи, и Ауру смутило то, что ей пришлось приподнимать подол своего платья, чтобы оно не скользило по этой грязной жиже. Она невольно спросила себя, не умышленно ли избрал надзиратель этот путь. Хотя, по правде говоря, ей было все равно.

— Если хотите, можете поговорить с вашим другом в камере, — предложил надзиратель. — При закрытых дверях, если пожелаете. — Он двусмысленно улыбнулся — на иную улыбку здесь можно было и не рассчитывать.