Чтение онлайн

Я ничего не могу ей возразить. Королева всегда ведет себя с нами прохладно, но вежливо, но с Джорджем она превращается в ледяную статую. А ее брат, Энтони Вудвилл, самое приближенное к королеве лицо, каждый раз проходя мимо Джорджа, улыбается, будто находя его горячую натуру забавной и в наименьшей степени достойной уважения.

– В общем, я смогу приехать на последние три недели, – говорю я. – Но если тебе станет плохо, обязательно пошли за мной. Если ты заболеешь, я приеду без промедлений, что бы мне ни говорили. И главное – я буду с тобой во время рождения твоего сына.

– Ты говоришь, что будет сын! – радостно восклицает она. – Ты тоже думаешь, что это будет мальчик?

– Как я могу думать о чем-то другом, если ты все время говоришь о том, что это мальчик? Как ты его назовешь?

Она улыбается.

– Мы назовем его Ричардом, в честь дедушки, конечно, – отвечает она. – И мы надеемся, что твой муж станет его крестным отцом.

– И тогда у тебя будет и Эдуард, и Ричард, – улыбаюсь я, – как принцы королевской крови.

– Вот и Джордж так говорит! – восклицает она. – Он говорит, что если король и королева исчезнут с лица земли, то здесь все равно останутся принц Эдуард Плантагенет, которому суждено занять трон, и принц Ричард Плантагенет, который придет вслед за ним.

– Да, вот только сложно представить себе несчастье, которое могло бы стереть короля и королеву с лица земли, – говорю я, понизив голос до едва слышного шепота.

– По-моему, мой муж воображает себе его каждый день, – хихикает Изабелла.

– И кто тогда из них двоих желает другому зла? – спрашиваю я, чтобы подвести итог нашей беседе. – Уж точно не она!

И Изабелла тут же бледнеет и отворачивается.

– Джордж не желает зла королю, – тихо произносит она. – Это было бы изменой. Я просто шутила.

Мне бы надо было прислушаться к этому предостережению, но, когда мы вернулись в Лондон, я была поражена тем, как Джордж ведет себя при дворе, в то время как Изабелла почти не показывается из своих комнат, чтобы присоединиться ко всем остальным, словно бы пренебрегая королевой и ее приближенными. Джордж везде ходит в окружении своих избранных друзей, никогда не остается без их компании, словно бы рассчитывая на их защиту от нападения здесь, в пределах Вестминстерского дворца.

Он приходит на ужины в общую столовую, но когда все рассаживаются по местам, то на глазах у целого двора он демонстративно не подносит ко рту ни единого кусочка. Ему предлагают блюда, а он смотрит на них с таким возмущением, будто бы ему нанесли оскорбление, и даже не притрагивается ни к вилке, ни к ложке. Он смотрит на еду так, словно боится, что она была отравлена, и всем говорит, что ест только то, что готовит его личный повар и в своих личных комнатах.

В любое время суток двери в апартаменты герцога Кларенс наглухо закрыты, и перед ними стоит двойная стража, будто бы он боится, что их кто-то возьмет штурмом и похитит Изабеллу. Когда я навещаю ее, мне приходится ждать перед двойными дверями, пока кто-нибудь не доложит обо мне и внутри комнат не прозвучит приказ, чтобы меня впустили. И только тогда охранники опускают свои пики, и я могу войти.

– Он ведет себя как глупец! – негодует мой муж. – Он разыгрывает свою подозрительность, словно постановочную сценку. И если Эдуард не обращает на это внимания, потому что он ленив и снисходителен к Джорджу, то будьте уверены, с королевой у него этот номер не пройдет.

– Неужели он действительно считает, что ему грозит опасность?

– Я, право, не знаю, что он там на самом деле думает, – хмурится Ричард. – Он не говорил со мной об Эдуарде с тех пор, как я сказал ему, что считаю его подозрения и предупреждения изменой. Но зато со многими другими он об этом разговаривает. И он плохо отзывается о королеве.

– Что он о ней говорит?

– И постоянно злословит о короле.

– Но что именно он говорит?

Ричард отворачивается и смотрит в сводчатое окно.

– Я не могу этого повторить, – тихо отвечает он. – Мне не хочется пачкаться. Позволь мне ограничиться лишь тем, что он говорит худшее, что можно сказать о мужчине, и самое грязное, что можно сказать о женщине.

Я не давлю на него, потому что знаю, что его представления о чести не позволят ему переступить эту черту. К тому же мне ни к чему спрашивать, я и так догадываюсь, о чем шла речь. Наверняка Джордж говорил, что его брат Эдуард – бастард, и от того, что он был готов оклеветать и опозорить собственную мать только ради того, чтобы показать, что именно он должен быть королем, становилось только хуже. А про Елизавету он мог сказать лишь то, что она попала в постель к королю с помощью колдовства и что брак их богомерзок и не законен, а значит, и дети их тоже бастарды.

– Боюсь, что Людовик Французский платит Джорджу.

– Сейчас Людовик Французский платит всем.

Ричард коротко смеется.

– И королю больше всех остальных. Нет, я не имел в виду содержание. По-моему, Людовик втайне от всех платит Джорджу за такое поведение, чтобы он собирал сторонников и озвучивал свои притязания на трон. Боюсь, что он даже оплатит попытку захватить корону силой. Ему будет выгодно снова погрузить страну в состояние войны. Одному Богу известно, что у Джорджа на уме.

Я нахожу благоразумным промолчать о том, что у Джорджа на уме может быть только одно, что занимало его все эти годы: как ему извлечь наибольшую выгоду из любой сложившейся ситуации.

– А что думает об этом король?

– Он смеется, – отвечает Ричард. – Смеется и говорит, что Джордж – бессовестный сукин сын, и что наша мать еще с ним поговорит, и что Джордж на самом деле мало что может сделать, кроме как чертыхаться и бросать уничтожающие взгляды.

– А что говорит королева? – спрашиваю я, хорошо понимая, что королева не потерпит никакой клеветы в адрес своих детей. Она будет сражаться за своего сына любой ценой, и это ее мнения будет придерживаться король в своих действиях.

– Она ничего не говорит, – сухо отвечает Ричард. – Во всяком случае, она ничего не говорит об этом мне. Но я думаю, что, если Джордж будет продолжать в том же духе, она начнет считать его своим врагом и врагом своих сыновей. А я бы не хотел иметь такого врага, как она.

Я вспоминаю о листке бумаги в шкатулке с эмалью и двух именах, записанных на нем кровью.

– И я бы не хотела.

Когда я в следующий раз подхожу к дверям покоев герцога Кларенса, то нахожу их распахнутыми настежь: из них выносят ящики и сундуки и спускают их вниз, во двор при конюшне. Изабелла сидит возле камина, на ее плечи накинут дорожный плащ, а ее рука прикрывает большой живот.