Дочь Некроманта
Шрифт:
И все-таки он успел.
— У тебя будет сын, — прохрипел он прямо в ее лицо, уже искаженное от подступающего безумия. — У тебя будет сын, мой сын. И тогда…
Впрочем, что будет тогда, эта несчастная, конечно же, не узнает.
Она уже билась в корчах, теряя сознание не от причиненной им боли или страха — от того, что в ней сейчас пробуждалась ее собственная сила, не замеченная никем в этом городишке или же никому не поддавшаяся.
Дело было сделано. Теперь оставалось только уйти.
Удар — самый вульгарный удар тяжелым кастетом, — и отец несчастной рухнул подле нее бездыханным. С ним ничего не случится, он оправится — но нельзя же было позволить, чтобы он убил этого вампиреныша, будь он неладен!
— Уходим! — бросил колдун упырю. — Уходим быстро!
— А-а вы возьмете меня с собой, мастер? — жалобно пролепетал упырек. — А то я, то есть я хотел…
— Заткнись и держи меня за руку. Конечно, я возьму тебя с собой. Куда ж я теперь тебя дену, такого убогого…
Минуло девять месяцев.
Волшебник и его слуга-вампир стояли под странным небом темно-зеленого цвета, по которому стремительно, точно детские мячики, катились сразу два солнца — как будто играя в диковинные догонялки. За спиной вздыбливались черные как смоль горы — над тупорылыми вершинами курился дым, плотный и едкий, выпадавшая на землю черная пыль забивала горло, так что едва можно было дышать.
И хозяин, и слуга выглядели не лучшим образом. Одежда истрепалась и по большей части обратилась в самые что ни на есть отвратные лохмотья, перепачканные невесть чем, от которых с презрением бы отвернулся даже самый последний побирушка Княж-города. Оба держали в руках оружие: вампир длинную тонкую саблю явно эльфийской работы; рукоять, чтобы не жгла его мертвую плоть, он обернул полосами сыромятной кожи. Волшебник закинул на плечо нечто вроде короткой алебарды, усеянной жуткого вида остриями, лезвиями и крюками. Лезвия были иззубрены, крюки и наконечники покрыты странного вида бурыми пятнами с тонкими темно-зелеными разводами.
— Мы должны были вернуться сегодня, мастер, — позволил себе осторожно заметить вампир.
— Сам знаю, — буркнул волшебник.
— Им удастся ускользнуть.
— И зачем, хотел бы я знать, ты мне это говоришь? — Чародей по-прежнему смотрел вдаль, на усеянную дымящимися гейзерами равнину, на которой медленно двигалось нечто живое — громадное, уродливое и очень, очень, очень опасное.
— Ни за чем, мастер, ни за чем, просто так, прошу простить великодушно, — тут же зачастил вампир. — Просто вы говорили…
— Ну да, говорил, — нехотя бросил волшебник. — Да, они ускользнут. Вместе с ребенком. Вместе с моим сыном. И мне потом придется их искать долго, очень долго. Хотелось бы успеть, прежде чем…
Но тут существо на равнине наконец решило, что пора положить конец тягостной неопределенности, и под двумя солнцами воцарился форменный ад.
Не так-то легко победить Зверя, созданного при помощи твоей собственной крови. Даже имея за спиной тех могущественных союзников, которых удалось заполучить некроманту.
Союзников заполучить удалось, но цена оказалась поистине невероятной.
Прошло сколько-то лет Эвиала.
Пятиречье — места тихие и красивые. Глухомань, конечно, до Княж-города полные три недели конного ходу, но зато — благолепие. В трех днях пути на закат высятся неприступные зеленые стены Зачарованного леса, на юге о нем говорят со страхом, но сюда эльфы никогда не заглядывали — может быть, потому, что жившему тут народу хватало своих чащоб, что тянулись на восток, покуда было сил идти, и никто еще так и не смог дойти до края.
С заката на восход через эти края тянулась большая дорога, когда-то именно по ней шли в обе стороны торговые караваны; ныне же, после того как прадед нынешнего князя при помощи магов Волшебного Двора очистил от разбойной нечисти южные, куда более короткие пути, купцов стало гораздо меньше. Впрочем, совсем они не исчезли — многим по-прежнему удобнее было пользоваться северной дорогой, потому что восток велик, и иным, несмотря ни на что, ближе оказалось ходить все-таки ведущим через Пятиречье трактом.
В этих местах издревле жил народ крепкий, незлобивый и не слишком-то стремящийся к странствиям. Прибыль с купцов имели далеко не все: те, кто ее лишился много лет назад, давно покинули этот край, а оставшимся вполне хватало тех караванов, что по-прежнему хаживали этой дорогой. Простые же пахари, лесорубы, углежоги, рыбаки и иные добытчики, живущие не торговлей, а трудом собственных рук, считали, что все повернулось к лучшему — княжьи мытари сюда заглядывали редко, куда выгоднее было взыскивать недоимки на юге, а сюда, к горам, людей гонять, так больше на их прокорм уйдет, чем они денег назад привезут.
От холодных зимних ветров Пятиречье закрывали высокие Зубьи горы — кто и почему прозвал их так, теперь было уж и не дознаться. Южные их склоны, пологие и лесистые, с которых текло множество быстрых речек и речушек, в изобилии снабжали Пятиречье дичью и рыбой. Встречались рудные жилы и выходы, кое-где прободенные старыми гномьими выработками — Подгорное Племя давно ушло из этих мест, проиграв некогда войну заносчивым царственным эльфам из Зачарованного леса. Отдельные семьи, впрочем, так и остались, не в силах, наверное, расстаться с насиженными местами. Нового царства они, само собой, создать не могли, селились в отдалении, мирно уживаясь с иными обитателями Пятиречья и вставая с ними плечом к плечу в случае опасности.
А тревоги и беды здесь, само собой, встречались. За горами, в глухой тайге, жили племена диких лесных гоблинов, порой тревожащих своими набегами людские поселения к югу от главного хребта; случалось, заявлялись разбойнички, с запада ли, с востока — в поисках легкой добычи. Самая же главная опасность таилась на юго-востоке: там, в необжитых краях между северным и южным трактами, обитали свирепые поури, расселившиеся длинной прерывистой дугой в сотни лиг на полдень от Зачарованного леса. С воинственными и ловкими в бою карликами не смогли справиться и отборные княжеские дружины; впрочем, со временем даже с поури удалось найти общий язык — и теперь до больших войн дело доходило редко, обходились переговорами, откупами. Случалось, Княж-город даже нанимал отряды поури, когда с дальнего востока накатывались армии Синь-И.