Чтение онлайн

Куизль широко улыбнулся и прошел мимо корней, которые болтались в дыре над ним. И тут же насторожился.

С чего бы они качались?

С тех пор как он прошел здесь в прошлый раз и задел корни, прошла целая вечность. Тем не менее они медленно покачивались из стороны в сторону. Ветра здесь быть не могло. Значит, или кто-то прошел наверху по площадке и тем самым заставил корни качаться, или же…

Кто-то задел их отсюда.

Здесь прошел кто-то еще? Но кто? И куда? Здесь было только два выхода. Из одного он недавно вылез, а второй заканчивался тупиком.

Кроме, конечно, тоннеля над головой.

Палач осторожно приблизился к нижнему краю дыры и взглянул наверх. Бледно-желтые корни, словно пальцы, касались лица.

В это мгновение, словно огромная летучая мышь, что-то обрушилось на него из дыры. Куизль инстинктивно прянул в сторону и больно врезался плечом в глиняную стену. Но все же ему удалось удержать фонарь. Палач быстро нащупал дубинку на поясе. В тот же миг он увидел человека, который ловко перекатился по полу и сразу встал. На нем был ярко-красный камзол. Шляпа с петушиным пером слетела во время прыжка. Правая рука отсвечивала белым, в ней был закреплен факел. Левая сжимала рукоять сабли.

Дьявол улыбнулся.

– Хороший прыжок, палач. Но ты и вправду думаешь одолеть меня этим?

Он указал на дубинку в руке Куизля. Якоб в это время расставил ноги и покачивал могучее тело из стороны в сторону, дожидаясь нападения. Дубинка в его ручище и вправду выглядела игрушечной.

– Для тебя в самый раз, – сказал он. – Когда я разделаюсь с тобой, тебя мать родная не узнает. Если она у тебя есть.

Продолжая улыбаться, про себя Куизль проклинал все на свете. Ну и тупица же! Он сам привел наемника к детям! Ведь ясно же было, что дьявол проследит за ними. Попались на его уловку, как идиоты!

Краем глаза он пытался разглядеть туннель позади себя. Дьявол прав. Одна только дистанция сводила на нет все его шансы против вооруженного саблей. Тем более что дьявол был умелым бойцом. Даже по узорам, которые он выписывал клинком, Куизль заключил, что перед ним по меньшей мере равный противник. Хромота, казалось, нисколько не стесняла солдата. Может, в дальней дороге это и мешало. Но в любом случае человек перед ним не испытывал никаких неудобств. Напротив, в нем кипела жажда боя.

Куизль перебирал в голове возможности, которые у него оставались. Об отступлении нечего было и думать. Дьявол изрубит его в куски, не успеет он даже нырнуть в проход, ведущий к колодцу. Оставалось лишь надеяться, что Симон вовремя заслышит драку и подоспеет на помощь. А пока нужно тянуть время.

– Давай же, или ты только против женщин и детей такой смелый? – громко выкрикнул Куизль, рассчитывая, что Симон сможет услышать. При этом он еще раз глянул в сторону прохода.

Дьявол сочувственно скривил губы.

– О, ты рассчитываешь на помощь? – спросил он. – Поверь, эти ходы настолько глубокие и так ветвятся, что крик твой упрется в ближайшую стену. Я знаю такие дыры. В войну несколько раз выкуривал из таких крестьян. Когда они вылезали полудохлые, рубить их было проще простого. А что касается лекаря… – Он указал на узкий выход. – Пускай приходит. Только он высунется, я ему голову как курице отрублю.

– Клянусь, дьявол, если хоть один волос упадет с головы Симона или Магдалены, я тебе все кости переломаю, – прошептал палач.

– О, это ты, конечно, умеешь. Это все-таки твоя работа, так ведь? – ответил солдат. – Но не беспокойся, твоей дочерью я займусь позже. Хотя… честно, я не представляю, что с ней сейчас учинили мои приятели. У них, знаешь ли, давно не было женщины. Это их немного… распустило.

У Куизля потемнело в глазах. В нем проснулась ярость. Жестокая ярость.

Возьми себя в руки. Он хочет, чтобы ты потерял над собой контроль.

Он несколько раз глубоко вдохнул. Ярость поутихла, но не намного. Палач осторожно отступил на пару шагов назад. Пока он говорил, он пытался закрыть собой выход из лаза. Когда Симон выберется из него, дьяволу придется сначала обойти Куизля. А что потом? Тощий студент и старик с дубинкой против опытного вооруженного солдата… Нужно время. Время, чтобы подумать.

– Я… я тебя знаю, – сказал он. – Мы уже виделись как-то, тогда, в Магдебурге.

В глазах дьявола промелькнула нерешительность. Лицо его скривилось, как сегодняшним утром в саду Якоба.

– В Магдебурге? И что же ты забыл в Магдебурге? – спросил он наконец.

Палач стал покачивать дубинкой.

– Я был солдатом… таким же, как ты, – ответил он. Голос стал сиплым. – Я никогда не забуду тот день. Двадцатого мая 1631 года мы под командованием Тилли обрушились на город. Старик тогда, еще с утра, объявил всех жителей вне закона.

Дьявол кивнул.

– Верно. Значит, ты и вправду там был. Что ж, тогда у нас в самом деле есть что-то общее. Жаль только я тебя, хоть убей, не вспомню.

Потом лицо его дернулось.

– Ты… человек с улицы! Дом под городской стеной… Теперь вспомнил!

Палач на мгновение прикрыл глаза. Воспоминание вернулось. То, что в саду перед своим домом представлялось лишь смутными обрывками, обрело теперь форму. Образы сыпались на него, словно град.

Грохот пушек… В стене пробита брешь. Женщины и дети кричат и убегают по улицам. Некоторые спотыкаются, солдаты тут же подскакивают к ним и рубят на куски. Кровь рекой стекает по переулкам, и люди с криками скользят в ней. Из богатого дома слева доносятся вопли и плач. Крыша и второй этаж уже охвачены огнем. В распахнутых дверях стоит человек и за ноги держит младенца вниз головой, словно ягненка на бойне. Ребенок плачет так громко, что его ор перекрывает пушечный гром, смех солдат и рев пламени. На земле валяется мужчина в луже собственной крови. Перед солдатом на коленях ползает женщина и тянет его за камзол.

– Деньги, говори, где чертовы деньги, языческая шлюха!

Женщина лишь плачет и качает головой. Младенец кричит и кричит. Тогда мужчина размахивается и бьет ребенка о дверной косяк. Один раз, два раза, три. Крики умолкают. Взмах сабли, и женщина заваливается набок. Солдат оглядывается на другую сторону улицы, глаза его горят безумием и смотрят насмешливо. Рот словно свело судорогой. Он взмахивает рукой. Рука его белая, скрюченные костяные пальцы словно манят присоединиться к ужасной резне. Затем солдат скрывается в доме.