Чтение онлайн

На следующее утро они снова позавтракали вместе. На этот раз Луиза отменила шоколад и пила, как и отец, кофе. Потом она осталась в вестибюле ждать Шарлотту Боннефуа, которая должна была повести ее по магазинам, а Генри поднялся к себе в номер еще раз перелистать свой доклад.

Пока они гуляли по «Галери Лафайет», у Луизы стало портиться настроение: мадам Боннефуа держала себя с ней подчеркнуто сдержанно — несколько ничего не значащих вопросов, и все. Никаких комплиментов.

— Ваша мама отдыхает сейчас на каком-то морском курорте?

— Да. Она поехала с Лаурой в Виньярд. Они не захотели ехать сюда.

— А вы потом присоединитесь к ним?

— Нет, мы собираемся сначала поехать в Африку.

Папе хочется побывать в Эфиопии, он никогда еще там не был.

— Что ж, это изумительная возможность для вас, не так ли?

— Да, пожалуй.

— Вы счастливая девушка.

— Да.

Они пересмотрели несколько платьев. Генри дал Луизе сто долларов, чтобы она могла себе что-нибудь купить, и предполагалось, что элегантная Шарлотта Боннефуа поможет ей сделать выбор, однако у Шарлотты эта миссия, по-видимому, не вызывала энтузиазма.

— Довольно мило, как вам кажется? — заметила она по поводу пяти-шести платьев. А когда Луиза увидела джемпер, который ей понравился, Шарлотта сказала:

— Шерсть надо покупать в Лондоне. Бессмысленно тратить на это деньги здесь.

Когда Луиза остановила в конце концов свой выбор на простом лиловом платьице, Шарлотта пожала плечами и торопливо и довольно резко сказала продавщице, чтобы она поскорее завернула покупку.

— У вашей мамы много друзей? — спросила она Луизу. — В Виньярде?

— О да, — сказала Луиза. — Уйма.

— Какого круга люди? Из Гарварда?

— Кажется, есть и из Гарварда, но большинство из Вашингтона и Нью-Йорка. Такие, как Лафлины, например.

— А сенатор Лафлин самый близкий ее друг?

— Да. Пожалуй. Понимаете, папа и Джин тоже дружат, но у них не так много общего, а вот Билл и мама —

их водой не разольешь.

Шарлотта кивнула.

— Не хотите купить немного linge?

— Что купить?

Шарлотта пояснила жестом и добавила:

— Белье,

— О! Я право не знаю. У меня, конечно, есть с собой кое-что, но, пожалуй, еще немножко не помешает.

— Montrez-nous des jolies chemises et des choses commeca [15] ,—сказала мадам Боннефуа продавщице, и перед ними разложили тончайшие комбинации и еще более интимные принадлежности дамского туалета из шелка и кружев.

Луиза была пленена. Она стояла, осторожно трогая пальцем шелк.

— Какая прелесть, верно? — сказала она Шарлотте.

— Выберите, что вам больше по вкусу.

Луиза начала перебирать изысканные, вышитые комбинации.

— Как-то даже глупо носить такие красивые вещи под платьем, ведь никто их не видит.

— Увидят, и довольно скоро, — коротко рассмеявшись, сказала Шарлотта Боннефуа.

Луиза не вполне поняла это оброненное вскользь замечание, но, по-видимому, скрытый в нем смысл все же как-то дошел до ее сознания, потому что у нее вдруг сдавило грудь от какого-то непонятного чувства, более острого, чем замешательство. Ничего не ответив, она отодвинула от себя груду белья, лежавшего на прилавке.

Луиза знала кое-что о Франклине Делано Рузвельте из школьных учебников, и доклад отца был бы ей понятен, будь она в состоянии сосредоточить на нем внимание, но ее глаза были прикованы к слушателям, она изучала их лица, наблюдала за их реакцией и почти не глядела на отца и не слышала, что он говорит.

Теперь зал был полон. Многие из присутствующих не понимали по-английски, но на этот случай были размножены тезисы доклада на французском, немецком и испанском языках, а изысканную манеру американского профессора не мог не оценить даже глухой.

Сущность доклада сводилась к осторожному, умеренному восхвалению Нового курса и его кормчего — Рузвельта, а также к опровержению работ профессора Колумбийского университета Хофштадтера и некоторых других теоретиков, утверждавших, что либеральные и прогрессивные мероприятия покойного президента носили чисто случайный характер. Для делегатов не явилось неожиданностью, что Генри Ратлидж ратует за прагматический подход к разрешению социальных проблем, ибо это вполне соответствовало направлению всех его прочих трудов. Теоретики, утверждал он, неизбежно тяготеют к догматизму, а догматики стремятся подгонять людей под свой догматический шаблон, и когда они начинают вырезать из тела общества якобы обнаруженные ими злокачественные опухоли, то эта их так называемая хирургия превращается в обыкновенную резню, как на бойне. Президент, заявил профессор Ратлидж, должен быть судьей, а не адвокатом, должен уметь взвешивать все за и против, по мере того как ему открываются факты. На этом зиждилась средневековая идея взаимодействия короля и парламента, и в основе своей она не потеряла ценности и в наши дни.

Большинство европейцев, присутствовавших на конгрессе, мало интересовала репутация Рузвельта и его далекие от них заботы, но они усмотрели в этом докладе — или в соответствующем конспекте его — своего рода приговор коммунизму, а ведь именно этого они и ждали; некоторые даже вычитали между строк критику действий де Голля и ответили на нее одобрительными кивками, восклицаниями (под дирижерскую палочку Боннефуа) и громкими аплодисментами после заключительной фразы доклада.

Луиза сияла улыбкой, радуясь успеху отца. Боннефуа сказал, наклоняясь к ней: — Блистательно!

И она вся вспыхнула от гордости, словно это не ее отец, а она сама сделала такой прекрасный доклад. Когда же они поднялись с кресел, Боннефуа снова наклонился и прошептал ей на ухо:

— Сегодня вечером я приготовил для вас сюрприз.

Они восьмером — три супружеские пары: Боннефуа, Хальбестромы, Хиндли и, разумеется, профессор с его очаровательной дочерью — отправились обедать в «Лаперуз». Луиза догадывалась, что после доклада будет какое-то торжество, и поэтому надела свое новое платье, купленное в «Галери Лафайет» и новый шелковый гарнитур. Она даже слегка подвела глаза и чуть-чуть подкрасила губы.