Чтение онлайн

Тамар не ответила, и Бартли продолжал:

— Скажи мне, что твое замужество ненастоящее.

— Подтверждение тому — дети.

— Быть может, нам остается лишь несколько часов. Будем же откровенны, не будем лгать друг другу. Что ты чувствовала, когда узнала, что я пропал без вести.

— Отчаяние. Да, теперь я знаю, что это было отчаяние. Я искала покоя и думала найти его с Хьюмилити Брауном.

— Без сомнения, нам дана жизнь на земле для того, чтобы жить. Почему же мы, родившиеся на свет со всеми его радостями, бедами и заботами, должны постоянно думать лишь о жизни небесной?

— Увы, — ответила она, — ты — язычник.

— Я никогда не думал бы об этом, кабы ты позволила мне жить, как я хочу. Мы поженились бы и выполнили бы свой долг перед своими родичами, перед своим домом. Воспитали бы своих детей в духе повиновения церкви и государству. Это ты — язычница и сделала язычника из меня.

Они помолчали, и она почувствовала, что он целует ее волосы.

— Куда нас с тобой уносят волны? — продолжал Бартли. — К смерти на рассвете? Это будет легко и быстро. А если смерть не придет, что будет тогда с нами, Тамар?

— Это мы узнаем утром.

— Почему ты можешь быть нежной и доверчивой лишь перед смертью?

— Почему ты сейчас другой?

— О Тамар, давай думать о том, что могло бы быть! Семнадцать лет назад у нас была возможность жить. Я попал в рабство, и меня ждали страдания. Ты попала в рабство иного рода. Но мы сами выбрали свою судьбу. Мы могли бы жить вместе в нашем доме. Мы могли бы находиться там… и сейчас. Подумай, есть ли где-нибудь трава столь зеленая, как в Девоншире? Климат столь мягкий, как у нас дома? Нигде в мире нет волн таких оттенков, как у тех, что бьются о наши берега. Нигде на свете нежный и теплый туман не поднимается так быстро и не исчезает под лучами солнца, и нигде солнце не греет столь ласково, не обжигая кожу. А ты покинула эту страну. Ты обрекла меня на рабство, а себя на жизнь с пуританином. Я ненавидел бы тебя, Тамар, если бы не любил столь сильно.

— Я тоже ненавидела бы тебя, если бы не любила.

Их губы слились в страстном поцелуе, и она почувствовала, что к ней возвращается то, что она так беспечно отшвырнула прочь. Она знала, что их поцелуй — залог будущего… если они доживут до следующего дня. Внезапно Бартли захохотал, этот смех ей был слишком знаком.

— Тамар, — сказал он, — мы не можем умереть. Мы должны бросить вызов испанцам. У нас есть порох и мушкеты, пушки и ядра. Мы постоим за себя. Ты вместе с детьми спускайся в каюту и оставайся там, покуда я не приду. А я обязательно приду. Обещаю тебе, я буду сражаться, как никогда прежде. Я не должен умереть, как раз когда собираюсь начать жизнь с тобой.

— Мы не должны умереть, — с жаром проговорила Тамар. — Видит Бог, мы не должны умереть.

На рассвете вся команда высыпала на палубу, и тревожные взгляды всех обратились к горизонту. Но испанский корабль исчез.

«Либерти» продолжал свой путь.

Каждый день моряки задавали вопрос: «Когда же мы наконец увидим берег?»

— Может, через неделю… может, раньше, может, позднее…

Через неделю! Они плывут уже три месяца! Вокруг лишь бурное море, но земля может показаться в любой день.

Они пристально изучали карту, которую капитан Смит составил десять лет назад. Названия на картах приводили их в восхищение: Плимут, Оксфорд, Лондон, река Чарлза, Саутгемптон, а далее, вдоль побережья — Дартмут, Сандвич, Шутерс-хилл и мыс Елизаветы. До чего же знакомо звучали эти названия!

— Видишь этот мыс, Кейп-Джеймс. Вначале он назывался Кейп-Код, потому что вокруг него полным-полно трески. Мы наберем там свежей трески вместо соленой сельди. Мясом там тоже можно будет запастись. И пиратов можно будет не опасаться. Там нас не захватят ни испанцы, ни турки… или датчане… и французы.

— А дикарей там не надо опасаться?

— Нет. Они люди мирные. Вы видели юную принцессу, которая прибыла в Париж?

После той страшной ночи Тамар была в постоянном напряжении. Она думала не о новой стране, а о Бартли. Она уже не могла обманывать себя и понимала, что любит его.

Но у нее были дети. Она была женой Хьюмилити Брауна. Как могла она вернуться с Бартли в Англию?

Хьюмилити заметил в ней перемену. Он раздражал ее еще сильнее. Она постоянно затевала ссоры, делающие их совместную жизнь невыносимой. «Если бы он не был таким хорошим человеком, — думала она, — я не старалась бы ранить его так больно и не ненавидела бы его так сильно».

Она в самом деле ненавидела его и желала своему мужу смерти. Его смерть была бы для них счастливым исходом. Она пристально смотрела на Хьюмилити. Он казался больным, это путешествие изнурило его, лишило сил, а он и без того не отличался крепким здоровьем. Он часто постился, она считала, что он накладывает на себя епитимью за «гадкие мысли», связанные с ней.

«Быть может, — думала Тамар, — он не такой уж хороший человек, каким я его считала. Если я смогу доказать это ему, я почувствую себя менее виноватой в том, что обижаю его». Чем больше она думала о своем муже, тем сильнее ей хотелось доказать ему и себе, что он не лучше других мужчин. Чем ближе корабль приближался к Новому Свету, тем настойчивее преследовала ее эта мысль.

Однажды вечером, когда они сидели в каюте, он вдруг, пристально поглядев на нее, сказал:

— Тамар, что с тобой случилось? На протяжении нашего путешествия ты постепенно менялась и становилась все более похожей на дикую девицу, какой была до обращения на путь истинный. Я чувствую, что должен наставлять тебя. Прошу тебя, позволь мне руководить тобой.

— Мне… нужна твоя опека? — воскликнула она. — Взгляни на меня! Со мной все в порядке. Я никогда не чувствовала себя лучше. А ты похож на мертвеца. Скорее тебе нужно моя опека!

— Я имею в виду духовную опеку. Тело твое здорово. А здорова ли твоя душа?

Потом наступил кульминационный момент, к которому, как она позднее решила, вела вся ее жизнь с Хьюмилити.

Была спокойная ночь, она лежала в своей каюте, когда вошел Хьюмилити. Как обычно, он опустился на колени и стал молиться, прежде чем забраться на верхнюю койку.

Глядя на него, она почувствовала, что дьявол подталкивает ее, заставляя показать ему: несмотря на все его прекрасные слова и высокие идеалы, он ничем не лучше других мужчин. Она докажет ему, что он такой же мужчина, как Бартли. Что разница между ними состоит в том, что Бартли ведет себя свободно, ничего не скрывая, не заботясь о том, что о нем подумают. А Хьюмилити заворачивается в плащ благочестия. Ей хотелось сорвать с него этот плащ, выставить его напоказ не только перед собой, но и перед другими. Тогда, быть может, он перестанет бормотать над ней молитвы, предлагать ей свою опеку, думать про себя: «Слава Богу, я не такой, как другие мужчины».