Чтение онлайн

— Я из детского дома.

— О-о… — Умный румяный ротик Мани стал похож на колечко. — Выходит, они тебя на воспитание взяли. Значит, ты им старость будешь покоить, хлеб им от тебя будет.

Школа на высоком угоре, под тополями. Со всех сторон ведут к ней тропки-дорожки и накатанные лыжни. Ученики из дальних деревень приезжают сюда на лыжах. Портфели они привязывают к плечам веревочками, под портфелями болтаются узелки, наверно, с завтраком. Узелки тоже на веревочках.

Школа двухэтажная, с большими окнами, но, в сравнении с поселковой, очень мала. И Верке взгрустнулось…

Она обмела боты веником из еловых лап, набрала в грудь воздуха, точно собиралась нырнуть, и прошла за Маней следом.

В школе много переходов и коридоров, лестниц с гладкими перилами и пузатыми балясинами. Верку встретил еще у порога гул голосов, топот ног, смех — гул, слившийся в тягучее «а-а-а». Она вновь сравнила: «У нас кричат громче!»

Маня ради Верки пересела на новое место.

В классе пустовали еще две парты.

На уроке немецкого языка Верку вызвали к доске. Нина Павловна спрашивала не строго — так спрашивали и в поселковой школе, — и Верка свободно заработала «пять».

Маня победно поглядывала вокруг, задирая носик: видали, какая у меня подружка! Ребята оборачивались на новенькую.

У Верки такая манера поднимать руку на уроке. Сначала пальцы сжаты в кулачок, это означает: Верка готовится к ответу. Потом пальцы растопыриваются, словно брызжут в стороны — длинные, худенькие пальцы. Рука тянется вверх и тащит за собой Верку с сидения парты.

И Верка отметила с удовольствием, что Маня— синичьи глаза — подражает ей вовсю…

Петр Петрович — преподаватель биологии. Ему далеко за сорок; он лыс, в очках с черной оправой. По тугим щекам от носа прорезались глубокие морщины, и подстриженные сивые усы словно бы заключены в скобки.

Он вошел в класс стремительно. Хвостик темного галстука относило вбок. Его новые ботинки скрипели.

— Здравствуйте, гвардейцы! Как отдохнули за каникулы? Какие новости на ферме, Перетягина?

Маня вскочила, придерживая обеими руками крышку парты.

— На ферме, Петр Петрович? Плохо… С Какао плохо.

— Что с ним?

— Я… — Маня потупилась. — Я кружечку молока налила против нормы. И поносик образовался.

Верка фыркнула: по-но-сик!

Лопушки Маниных ушей заалели ярче кумачовых полосок на рукаве. Она села на место и с обидой зашептала:

— Сама станешь бороться за среднесуточный привес, так узнаешь… Узнаешь!

Петр Петрович склонился над журналом, провел дужкой очков по столбику фамилий. И поднял глаза на Верку.

«Меня? К доске?» — подумала Верка.

И будто отвечая ее мыслям, Петр Петрович кивнул:

— Да, ты… Прошу дневник. Расскажи, что тебе известно о культурных растениях.

Верка в два счета отбарабанила ответ. О, у нее память! У нее усидчивость и пятерки в дневнике!

Но Петр Петрович, по привычке щурясь на потолок и протирая очки концом галстука, медлил ставить отметку.

— Ну-с, у кого есть вопросы?

Поднялись руки. Маня, Маня-то! Сперва выкинула вверх кулачок, потом разжала пальцы и потянулась за рукой с парты. У-у, бессовестная!

— …Еще есть культурное растение — зеленый горошек, — бубнила запаренная Верка. — Из него приготавливают консервы. Еще — цветы канны. Они придают комнате культурный вид…

Поникли белые крылышки фартука, и в голове у Верки был сплошной ералаш.

Петр Петрович листал дневник.

— Т-так. У вас в городе был при школе опытный участок?

— Да, на нем юннаты работали.

— А ты?

— Я не придавала значения, — растерялась Верка.

На перемене ее обступили ребята. Веня Потапов моргал и, оттопыривая толстую нижнюю губу, то и дело дул себе на нос, словно комара отгонял.

— Не придавала значения!..

Ни слова не сказав больше, он пошел вразвалочку, руки в карманах. Ребята потянулись за ним.

С Веркой остались Маня да Леня.

— Авторитета у тебя, — затрясла Маня сережкой, — ну… ни капли нет!

— Нет… — Леня смотрел на Верку сочувственно. — Ничего, мы тебе его пособим нажить.

На стенах в коридорах — и это было необычно— пестрели плакаты, репродукции из журналов, диаграммы… Свободного места нет!

Долго простояла Верка одна у картины. На ней бронзовый солдат с мечом, попирая сапогами фашистскую свастику, держал на руке маленькую девочку, доверчиво обнимавшую его за шею.

И похожа девочка на Верку — точь-в-точь такой была она маленькой. А солдат — на Петра Шереметьева, каким он представлялся Верке в ее тайных, никому не известных мыслях.

Он, солдат Петя Шереметьев, прошел с боями полмира, чтобы спасти эту девочку, и застыл в бронзе — на века. Застыл, держа навечно меч в руке. Тяжелый грозный меч, разбивший фашистскую свастику.

Никого у Верки нет дороже солдата с мечом, потому что всем она ему обязана: и судьбой, и жизнью — так учил ее дядя Николай Иванович.

У каждой девочки, у каждого мальчика есть папа, есть мама. Кто мама у ней, Верка не знает. А папа — вот, с мечом…

Тополя протягивали к окнам узловатые сучья. Между рам белел боровой мох, положенный туда вместо ваты.

Дома тетя проверила дневник Верки и осталась довольна.

— Я не сомневаюсь, детка, что ты покажешь себя с лучшей стороны.

— Что вы, тетя, — затараторила Верка. — Я ж в юннатском классе. Наши ребята, тетечка, сплошь шефы: на телятнике, конюшне, птичьей ферме. А Веня Потапов такой отчаянный… ужас! Он коновод, тетечка! А у Мани — телята. Маня ходит к знатной телятнице области Хомутниковой. Переживают за меня и Маня и Леня: у меня ж авторитета… ну ни капельки!

— Не трещи, ради бога, — замахала на нее Екатерина Кузьминична. — Оглушила!

— А дядя где?

— Ищи ветра в поле, — сказала тетя возмущенно. — С утра на деревне. Все для людей! Весь свет рад на себя перевести!