Дочь теней
Шрифт:
Но, несмотря на ужас, несмотря на страх, сотрясающий ее до костей, странное любопытство охватило ее, звало… увидеть… узнать…
«Не смотри! Не смотри!».
Она сосредоточилась душой на тени, поднимающейся из тела собаки. Подняв детрудос к губам, она заиграла низкую мелодию жизни. Она расцветала из дудочки как эбонитовый цветок, наполняя мир ароматом глубоких мест в полуночи. Ее пальцы плясали по отверстиям, играя Песнь изгнания.
Тень не могла противостоять — не без жестокости смерти, придающей сил. Чары песни обвивали ее как цепи. Пальцы Айлет легко двигались по правильным нотам, выбирая жесткий вариант, крепко стягивая цепи магии.
Прибежище тянуло ее душу. Пустота тянула всех духов в центр, чтобы раздавить их там. Но ее забрать не могла, потому что ее душа держалась в смертном теле. Не могла забрать и ее тень.
И она забрала то, что смогла. Айлет предлагала душу тени, скованной чарами песни, и Прибежище открылось широко и проглотило ее в разрушительный хаос.
И с хлопком тьмы, что сбил Айлет на колени, врата закрылись.
ГЛАВА 3
— Вы… уверены, что это была Хельди? И юный Куно?
Айлет стояла в длинной тени высокой мельницы, смотрела на пристава деревни. За его плечом она видела мельника Роха на пороге мельницы, он смотрел на нее с расстояния в тридцать шагов. Мельничное колесо скрипело, обрушивая речную воду, и она была уверена, что шум мешал мельнику подслушать ее слова.
Ей все еще не нравилось, как он смотрел на нее. Словно он откуда-то знал, что она принесла весть о его мертвой дочери.
Она сосредоточилась на водянистых глазах пристава.
— Я не знаю точно, — сказала она. — Я их не встречала. Я знаю лишь, что вы найдете два тела недалеко от перекрестка, который я описала, недалеко от фермы Малгера. Думаю, это Хельди и ее молодой человек.
Пристав потер рукой лицо.
— Ах, печальная работа! — он вздохнул, быстро оглянулся на мельника. Оба мужчины старались не смотреть на большую собаку, которую она принесла на своих плечах. Она лежала у ее ног, труп в крови оленя. Пристав не спросил про охоту. И не спросил, откуда она узнала о мертвых телах. Он не хотел знать.
Он поклонился и начертил знак святого благословения ей, коснувшись лба, сердца и губ по очереди.
— Мы в долгу перед вами, леди венатрикс, и перед святым Эвандером. Если мы можем как-то отплатить…?
Он не закончил. Он отлично знал, что Орден запрещал принимать плату за охоту. И он знал, что вместо оплаты Орден принимал — порой требовал — «пожертвования делу». Он заламывал руки, быстро моргая, скаля зубы, пытаясь изобразить благодарную улыбку.
— Телега, — сказала Айлет. — Мне нужна телега. Чтобы отвезти труп к заставе.
Пристав выдохнул. Эту просьбу можно было выполнить без проблем или особых трат. Он снова изобразил святой знак и сообщил, что телегу сразу ей предоставят.
Через час Айлет вернулась на дорогу на Честиборе, ее большом коричневом жеребце, который тащил и грохочущую двухколесную телегу без усилий. Двухдневный путь по горам к заставе ждал их, но Айлет не была против. Она была рада пути.
Эта охота была… не такой, как она ожидала. Бой оставил ее тело избитым, но хуже того — ее разум был потрясен. Призрак проник в ее разум, управлял ее мыслями, заставлял видеть и слышать то, чего там не было. Такое потрясало.
Она поежилась, вспомнив дочь мельника. И она снова слышала слова Призрака, произнесенные девушкой:
— Я узнала настоящую радость в этом мире. Радость с моей Хельди.
Это могла быть ложь. Манипуляция. Скорее всего, тень давно прогнала душу Хельди из ее тела и захватила ее. Даже видение, что она показала Айлет о смерти Хельди — то, как две души вылетели из павшего тела девушки — могло быть ложным изображением события. Нельзя было доверять тени, особенно той, что отчаянно хотела остаться в этом мире.
И все же…
В голосе и словах тени была заманчивая искренность. Сияние духа говорило о глубоких эмоциях — любви и потере, горе и мести. Могла ли тень ощущать все это? Или это были остатки украденных эмоций, забранных силой во время захвата тела Хельди?
Тень не могла любить. Создание чистой злобы не могло испытывать такое благородное чувство, такую чистоту. Так написал в священном писании святой Эвандер, и разве Айлет могла сомневаться в учениях святого?
И все же…
Айлет ехала по пустой дороге в угасающем тепле уходящего солнца, вдохнула и потянулась в свое сознание. В глубине мира ее разума был прохладный темный сосновый лес. Там обитала Ларанта, тихая и довольная, радостная из-за успеха охоты. Тень-волк не была рада, когда Айлет сыграла на вокосе Песнь подавления. Но она не боролась, позволила прогнать ее в лес в разуме, который был ее домом.
— Не ее, — исправила себя Айлет вслух, Честибор дернул ушами и тряхнул головой. — Не ее. Это.
Она всегда ошибалась так — обращалась к своей тени, будто у нее был пол. Холлис все время ругала ее за такой огрех. Тени были духами, у них не было пола. Если представлять тень оживленной, можно было начать доверять ей, а это вело к гибели.
И все же в свете недавних событий Айлет невольно задавалась опасным вопросом: могла ли такая хищная тень, как Ларанта, ощущать любовь?
Воспоминание покалывало разум Айлет. Такое глубокое и темное воспоминание, что она не могла его удержать. Она будто видела себя в лесу темных сосен. Но не такой, как сейчас, а ребенком, голым и грязным, но улыбающимся. Она бежала, полная сил и радости. И в том видении Ларанта бежала рядом с ней. Картинка была в ее разуме, но казалась реальной, челюсти щелкали, язык вывалился в радостной улыбке волка.
Картинка растаяла. Хоть Айлет искала в разуме, она не могла найти ее снова, а через пару мгновений нахмурилась, не помня, что она видела. Только пустота осталась внутри. Ощущение, что чего-то не хватало…
Мир вокруг нее потемнел, а она и не заметила. Честибор, не зная путь перед собой, брел неуверенно. Пора было остановиться на ночлег. Айлет скривилась. Она могла ехать на коне и ночью, тянуть телегу по горам… но это было бы жестоко по отношению к верному Честибору.
Конь постепенно замедлился и остановился, сообщая ей, что устал. Она не гнала его, а слезла с седла и отцепила телегу. Позаботившись о Честиборе и накормив его, она потратила меньше времени на себя. Она была венатрикс. Ей хватало горсти еды и теплого плаща.